Воскрешённые

— А Вы, мистер Барни, кого больше любите собак или кошек?

— Я, я шокирован, Вы же видите.

— Безусловно, этого Вам утаить не получится, а мне нельзя не заметить. Так всё же кошек или собак?

— Вы издеваетесь надо мной, Нильс! Что это вообще такое? Мы лилипуты?

— Нет, друг мой, мы значительно меньше лилипутов. Мы даже меньше муравья. Мы находимся с Вами здесь временно. Эта комната, точнее, как вы сами видите, больничная палата — всего лишь граница между мирами. Далеко не каждый потом помнит это место, мы же с Вами исключение.

Слушая Нильса, я не отрывал глаз от пригревшейся в солнечном луче гигантской кошки, от продолжающих свой спешный бег великанов-пешеходов, от громадного автотранспорта, курсирующего своими маршрутами.

— Вы видите тот мир, который мы с вами покинули. Это обычные люди и всё для нас там, как и им, казалось самым обыкновенным. А вот загробный мир находится за дверью, через которую я к Вам зашёл, друг мой. Вы готовы войти в него?

Я почувствовал молниеносную ледяную дрожь по всему телу. Это был страх. Он прижал меня к стенке, мне некуда деться. Что там?

— Вы помните, тогда в тюрьме я пообещал Вам открыть таинственную дверь? — тихо шепнул Нильс.

— Это бред, — всё, что я смог тогда Вам ответить.

— Так Вы — трус?

— Нильс, я не понимаю, что Вы хотите?

— Чтобы жить, надо умереть, друг мой.

— Ещё раз?

— Последний раз, — негромко, но настойчиво произнёс врач-убийца, указывая взглядом на дверь палаты.

— Но я не хочу… — У Вас, действительно, нет выбора, друг мой. Смелее.

— А если я откажусь?

— Тогда ни окошка, ни кошки, ни пешеходов, ни Вас. В течение нескольких минут тихо погасните, как лампочка, сгорите навсегда, лишь только я уйду в эту самую дверь.

В одном миге до вечности смятение и страх усилились после услышанного приговора. Глаза заморгали, изображение исказилось, я понимал, что сдаюсь. Сложные механизмы моего личностного формирования в раз рассыпались, как мелкие частички часов, их было уже не собрать. Негативный слой переживаний, словно, треснувшее стекло окуляра перекрыл восприятие картины мира. Чувствуя безысходность и опустошение, шатаясь, и не видя ничего вокруг, я шагнул к той самой тайной двери палаты в неизвестной больнице на неизвестной улице неизвестного города неизвестной страны и неизвестно когда. Взявшись за металлическую ручку, я потянул её на себя — там я ни разу не был.

Х Передо мной стояла Марта… Её голубые глаза, сохранившие юношескую очаровательность, невозможно было забыть после той самой вечеринки, когда мы познакомились с ней и Нильсом. Она была с той же причёской, в том же платье и в тех же самых туфлях. Марта любезно улыбнулась мне и рукой пригласила пройти в прихожую.

— Смелее, друг мой, — послышался голос Нильса за моей спиной.

— Проходите.

Я нерешительно переступил порог, сзади слегка подталкиваемый им под локоть.

— Добрый вечер, мистер Барни! — сказала мне Марта и посмотрела на мужа, вошедшего следом за мной.

— Мы все ожидаем вас, дорогой! Проходите в гостиную.

— Да, — многозначительно и протяжно ей ответил супруг, обняв её за плечи и поцеловав в щёчку.

Я был в замешательстве.

Нильс обратился ко мне:

— Ступайте первым, здесь Вам рады.

Проходя в гостиную, я увидел, что нахожусь в том же самом доме нашей первой встречи. Интерьер остался прежним. Мы вошли. В креслах, на диванах и стульях располагалось около сорока человек, внимательно наблюдающих за нами. Несколько человек стояли у камина, ещё пара молодых влюблённых держалась за руки недалеко от фортепьяно, несколько детей сидели на коленях у родителей. Среди присутствующих лиц я сразу узнал дам, над которыми в прошлый раз задорно подшучивал Нильс. Его высокий рост, длинные руки, которыми он тогда постоянно жестикулировал, и широченная улыбка располагали женщин к себе.

Не может быть, что я вернулся в прошлое, оказавшись в том же самом времени на той же самой вечеринке. Что-то не так. Почему они все молчат и смотрят только на нас с Нильсом?

— Присаживайтесь, пожалуйста, — предложила мне на правах хозяйки дома Марта, указывая на одиноко стоящее в центре зала кресло.

— А мы с милым вместе со всеми устроимся на диване, мест достаточно.

Мне ничего не оставалось, как согласиться с этим предложением и усесться в кресло. Оно было широкое, удобное и мягкое, сразу располагающее к беседе, ради которой, вероятно, нас и ожидали собравшиеся гости. Все уставились на меня.

Через пару минут полнейшей тишины я не выдержал и, положив ногу на ногу, сказал:

— Что вы хотите услышать?

Марта, ещё раз очаровательно улыбнувшись, ответила за всех:

— Когда в этом доме, узнав, что Вы мистер Барни — писатель, я поделилась с Вами своей сокровенной историей.