Воскрешённые

Могли бы теперь Вы оказать всем нам любезность и в ответ на мою открытость рассказать свою историю? Нам жутко интересно Ваше впечатление.

— Насколько мне представляется, — обратился я к Нильсу, не зная с чего начать, — со дня нашего знакомства прошло около полутора лет?

— Это как Вам угодно, — очень серьёзно ответил Нильс.

Его слова привели в неописуемый восторг всех присутствующих! Общий зрительский залп смеха вырвался на сцену и продолжительным эхом восторга, как стереозвук в динамиках, пролетел несколько раз из угла в угол гостиной мимо меня. Даже Нильс рассмеялся так, что с его глаз потекли слёзы. Марта накрыла ладонью лицо в приступе хохота и полностью откинулась на спинку дивана.

Через мгновение Нильс поднял ладонь правой руки вверх, подавая знак:

— Ну, хватит, друзья мои, хватит. Я сразу должен извиниться перед нашим другом за нашу внезапную реакцию. Извините, ради Бога, мистер Барни.

Мне было недостаточно этого, закипевшая обида бурлила во мне. Я старался не показать вида, ожидая следующие действия неадекватный толпы.

Нильс продолжил:

— Видите ли, здесь невозможно определить время встречи, о которой Вы упомянули. Если быть точнее, вопрос о времени здесь абсолютно неактуален. Мы, друг мой, находимся в вечности. И теперь Вы тоже.

Наступило гробовое молчание. Все ждали мой ответ. Даже дети, сидящие на руках родителей, замерли без движения, как восковые фигурки. Мне показалось, что они глядя на меня не дышат. Совсем не дышат.

Паузу прервала Марта:

— Подождите, друзья, ну, что вы, в самом деле? Мистер Барни, ну, как всё-таки Вам путешествие?

В этот момент мне показалось, что все они разом начали дышать.

— У меня вопрос к Вам, врач-убийца, — я посмотрел прямо в глаза Нильсу.

— Это все они?

Ни одна складочка не дёрнулась на лице Нильса. Напротив, он усмехнулся и ответил:

— Это пятая часть тех, кого я спас.

— А остальные, извиняюсь, где сейчас? Сто пятьдесят человек, как минимум? Они чем-то заняты или им не хватило на этой сцене места?

— В каждом эксперименты есть жертвы, друг мой, они были первыми и им не удалось, увы, перейти в этот мир. Ради нас.

Нильс поднял глаза к потолку и все синхронно повторили за ним. Особенно постаралась Марта:

— Они сгорели в миг, как тополиный пух, когда чья-то рука бросает зажжённую спичку.

— И что здесь, доктор Нильс? — продолжил я защищаться вопросами, то ли от страха, то ли от собственного бессилия.

— Где Солнце, ветер, море и, вообще, здесь тяжело дышать?! Я расстегнул две верхние петли на больничной пижаме, в которой теперь только себя и осознавал.

— Вы, мистер Барни, удивительно внимательны, — ответил Нильс, резко встав с дивана и подойдя ко мне почти вплотную, на ходу тоже расстегнув верхнюю пуговицу своей белоснежной рубашки.

— Я не ошибся в Вас.

— Да? — возмутился я и встал напротив него.

— Так я прав! Это пустая декорация! Это спектакль!

— Это наш дом, мистер Барни! Прошу Вас быть деликатнее, не забывайте, что Вы в гостях. Это вечный мир, в котором мы живы, и продолжим жить дальше! А Вы и все подобные Вам никогда, слышите, никогда не вернётесь ни во втором Его пришествии, ни в пятом! Ясно!

У меня заколотилось сердце и потемнело в глазах:

— Вы что хотите сказать? Что мы зря верим?

— Мистер Барни, друг мой, — Нильс чуть наклонился ко мне.

— К моему сожалению, это так, хотя, я то же, надеялся на большее.

Он отвернулся от меня и медленно зашагал по залу гостиной, точно, как тогда в палате. Все воскрешённые следили за ним и ловили каждое слово.

— Когда-то я никогда об этом всём не задумывался, жил как все, спешил на работу, вместо того, чтобы остановиться, чтобы осознать жизнь! Я, наоборот, нагружал себя лишним. Да, чуть было я полностью не потерял себя в том безумии. Возможно, я, как и другие, прожил бы обычную, может, и счастливую жизнь. Но, увы, произошло так, что в тот день по какой-то чёртовой случайности из-за какой-то мигающей лампочки в холодильнике, я потерял Марту. Вы всё видели сами, мистер Барни. Я поступил так, как должен был поступить. Музыка, звучащая отсюда, в тот миг, когда на моих руках уходила Марта, с каждой минутой усиливалась. Это непередаваемая музыка. Не приведи, Господь, Вам услышать её. А, может, я был излишне чувствителен?

Нильс замер. Пауза.

— Вы, друг мой, тоже уязвимы. Вы — поэты, писатели, вся ваша братия вечно ищете грань. А вы и есть та самая грань между мирами. Одним — века, другим — мгновенье. Не более того. Вы лишь более ранимы, но как и все люди беззащитны.

— Нильс бросил взгляд на всех присутствующих.

— Вот только вечность находится здесь, где нет времени. Да, у нас нет Солнца, но у нас нет тьмы, у нас нет деторождений, но у нас нет болезней и потерь близких.