Парк разбили на месте старого кладбища. Для пущей красоты оставили склепы — все наглухо замурованные или запертые железными дверьми или решетками. Кое где возвышались и кресты, метра два высотой, с надписями и датами рождения и смерти, было оставлено и энное количество памятников (кто выбирал, что рушить, а что сохранить?) исключительной красоты.
Добавить в моё избранное
4 мин, 49 сек 18789
Сами могилы устроителям парка, конечно, пришлось сровнять с землей, чтобы газоны радовали глаз своей гладкой зеленью. Дело происходило в 70-их годах прошлого столетия, родственников захороненных тут людей никто не искал, да и навряд ли их можно было найти — последние погребения тут производились еще в конце 19-ого века.
Когда Валерия перебралась жить в район этого парка, тот уже давно снискал славу самого тихого и красивого места для прогулок в городе. Не смотря на это — отдыхающих в парке было мало — тут не гуляли мамочки с детьми — не было детских площадок, собачников прогоняли полицейские патрули, шумным компаниям хотелось солнца — а здесь даже в полдень царил полумрак, густая листва вековых лип закрывала небо.
Лера радовалась возможности гулять под сводами переплетенных веток, дышать зеленоватой прохладой, созерцать компактные архитектурные шедевры. Склепы были замечательно красивы — более века тому назад люди придавали особое значение виду своего последнего пристанища на грешной Земле. Их украшали колонны, лепнина, ажурные решетки, тяжелые кованные двери со ржавыми замками, зеленоватый налет на никому уже ненужных ручках в виде крыльев или стилизованных цветов придавал облику склепов дополнительную таинственность.
Валерия была представителем творческой профессии, она занималась художественной фотографией и подрабатывала в нескольких глянцевых журналах, чтобы издавать свои альбомы посвященные сооружениям прошлых веков — у нее были циклы о дворцах и поместьях, о крестьянских избах Латгалии и домах югендстиля в центре Риги. Работа не ставила ей четких временных рамок и поэтому молодая женщина любила спать долго, а после завтрака гулять по соседнему парку, фотографируя материал для задуманного нового альбома, посвященного кладбищенской архитектуре. Лера чувствовала тут особое умиротворение, редкие прохожие, как и она выглядели отрешенно.
За месяц обследовав и сфотографировав почти все, стоящие того, объекты в парке, она наткнулась на замечательное строение из бурого камня. Его украшали две белых колонны, между ними широкая, двустворчатая дверь, возле которой, опираясь одной рукой на левую колонну, склонив голову стояла статуя ангела в человеческий рост, держа в другой, опущенной, руке саблю. Весь облик ангела выражал скорбь и отчаяние. С задней стороны склеп был обильно украшен лепниной, а под самой крышей виднелись, когда-то золотистые, а теперь полуосыпавшиеся, буквы длинной эпитафии, которую Лере не удалось прочесть. Под надписью находилось окно, забранное крупной ажурной решеткой.
Девушка даже пританцовывала от радости — склеп ей несказанно приглянулся, но фотографировать она его решила вечером — в лучах заходящего солнца, пробивающихся через густую листву, ангел должен был получиться просто восхитительным. Она решила вернуться сюда ближе к закату.
Вечерняя аллея парка была пустынна, Лера шла не спеша, фотокамера образца 80-их годов висела у нее на плече, легкое летнее платье чуть слышно шуршало, каблучки размеренно стучали по асфальтовой дорожке, и это были единственные звуки во всем парке. Даже птицы молчали.
Достигнув цели, Валерия принялась за работу, начала с ангела, на скорбное лицо, которого теперь падали закатные лучи, придавая одухотворенность каменным чертам, оживляя их. Потом девушка начала методично снимать склеп со всех сторон, особо задержав внимание на надписи (может удастся ее расшифровать) и зарешеченном окошке, уж больно кружевной казалась решетка.
Она уже почти закончила работу, когда тихие шаги заставили ее вздрогнуть. Из за угла строения появился мужчина в светлом, льняном, летнем костюме. В одной руке он держал сигару, дым от которой был каким то особенно ароматным, и Лере, недавно бросившей курить, нестерпимо захотелось вдохнуть его в легкие.
— Вы меня напугали, — сказала она с упреком незнакомцу, рассматривая его и находя необыкновенно красивым — каштановые волосы, густые и волнистые, чувственные, но не слишком полные, губы, подбородок с ямочкой и какие-то нереально притягательные темные глаза.
— Простите! Услышал странные звуки, — он махнул сигарой на фотоаппарат девушки, — решил посмотреть, а тут вы. Одна. Вечер уже… — Я не пуглива, — сказала Лера, замялась и, неожиданно для себя, добавила, — но не откажусь, если вы меня проводите.
Он согласился, и они вместе пошли по парку, он, представившись историком, рассказывал ей о склепах, говорил о давно умерших людях, рассказывал истории их жизни… Валерие было легко и интересно с этим человеком, она чувствовала необычную близость с ним и при выходе из парка, когда новый знакомый хотел попращатся, Лера, отбросив все условности, пригласила его к себе.
Такой ночи у нее еще не было.
Нежность, страсть, прерывистое дыхание, пики блаженства, приятная истома и нега чередовались, как картинки калейдоскопа. Казалось, что мужчина ее любит, как в первый или в последний раз в своей жизни.
Когда Валерия перебралась жить в район этого парка, тот уже давно снискал славу самого тихого и красивого места для прогулок в городе. Не смотря на это — отдыхающих в парке было мало — тут не гуляли мамочки с детьми — не было детских площадок, собачников прогоняли полицейские патрули, шумным компаниям хотелось солнца — а здесь даже в полдень царил полумрак, густая листва вековых лип закрывала небо.
Лера радовалась возможности гулять под сводами переплетенных веток, дышать зеленоватой прохладой, созерцать компактные архитектурные шедевры. Склепы были замечательно красивы — более века тому назад люди придавали особое значение виду своего последнего пристанища на грешной Земле. Их украшали колонны, лепнина, ажурные решетки, тяжелые кованные двери со ржавыми замками, зеленоватый налет на никому уже ненужных ручках в виде крыльев или стилизованных цветов придавал облику склепов дополнительную таинственность.
Валерия была представителем творческой профессии, она занималась художественной фотографией и подрабатывала в нескольких глянцевых журналах, чтобы издавать свои альбомы посвященные сооружениям прошлых веков — у нее были циклы о дворцах и поместьях, о крестьянских избах Латгалии и домах югендстиля в центре Риги. Работа не ставила ей четких временных рамок и поэтому молодая женщина любила спать долго, а после завтрака гулять по соседнему парку, фотографируя материал для задуманного нового альбома, посвященного кладбищенской архитектуре. Лера чувствовала тут особое умиротворение, редкие прохожие, как и она выглядели отрешенно.
За месяц обследовав и сфотографировав почти все, стоящие того, объекты в парке, она наткнулась на замечательное строение из бурого камня. Его украшали две белых колонны, между ними широкая, двустворчатая дверь, возле которой, опираясь одной рукой на левую колонну, склонив голову стояла статуя ангела в человеческий рост, держа в другой, опущенной, руке саблю. Весь облик ангела выражал скорбь и отчаяние. С задней стороны склеп был обильно украшен лепниной, а под самой крышей виднелись, когда-то золотистые, а теперь полуосыпавшиеся, буквы длинной эпитафии, которую Лере не удалось прочесть. Под надписью находилось окно, забранное крупной ажурной решеткой.
Девушка даже пританцовывала от радости — склеп ей несказанно приглянулся, но фотографировать она его решила вечером — в лучах заходящего солнца, пробивающихся через густую листву, ангел должен был получиться просто восхитительным. Она решила вернуться сюда ближе к закату.
Вечерняя аллея парка была пустынна, Лера шла не спеша, фотокамера образца 80-их годов висела у нее на плече, легкое летнее платье чуть слышно шуршало, каблучки размеренно стучали по асфальтовой дорожке, и это были единственные звуки во всем парке. Даже птицы молчали.
Достигнув цели, Валерия принялась за работу, начала с ангела, на скорбное лицо, которого теперь падали закатные лучи, придавая одухотворенность каменным чертам, оживляя их. Потом девушка начала методично снимать склеп со всех сторон, особо задержав внимание на надписи (может удастся ее расшифровать) и зарешеченном окошке, уж больно кружевной казалась решетка.
Она уже почти закончила работу, когда тихие шаги заставили ее вздрогнуть. Из за угла строения появился мужчина в светлом, льняном, летнем костюме. В одной руке он держал сигару, дым от которой был каким то особенно ароматным, и Лере, недавно бросившей курить, нестерпимо захотелось вдохнуть его в легкие.
— Вы меня напугали, — сказала она с упреком незнакомцу, рассматривая его и находя необыкновенно красивым — каштановые волосы, густые и волнистые, чувственные, но не слишком полные, губы, подбородок с ямочкой и какие-то нереально притягательные темные глаза.
— Простите! Услышал странные звуки, — он махнул сигарой на фотоаппарат девушки, — решил посмотреть, а тут вы. Одна. Вечер уже… — Я не пуглива, — сказала Лера, замялась и, неожиданно для себя, добавила, — но не откажусь, если вы меня проводите.
Он согласился, и они вместе пошли по парку, он, представившись историком, рассказывал ей о склепах, говорил о давно умерших людях, рассказывал истории их жизни… Валерие было легко и интересно с этим человеком, она чувствовала необычную близость с ним и при выходе из парка, когда новый знакомый хотел попращатся, Лера, отбросив все условности, пригласила его к себе.
Такой ночи у нее еще не было.
Нежность, страсть, прерывистое дыхание, пики блаженства, приятная истома и нега чередовались, как картинки калейдоскопа. Казалось, что мужчина ее любит, как в первый или в последний раз в своей жизни.
Страница 1 из 2
