В электричке, которой я каждый день езжу до станции Зеленый бор, всегда десять вагонов. Но тот был одиннадцатым.
Добавить в моё избранное
9 мин, 37 сек 4437
Электричка то прыгала в непроглядную тьму каких-то тоннелей, то, выскакивая наружу, пролетала мимо знакомых подмосковных поселков, то возникали за ее окнами непонятно откуда взявшиеся чужие небеса чужих планет, а то пропадало все. Пространство змеилось и прыгало полосами, как картинка в старом дедовском телевизоре. И все это сопровождалось оглушающим белым шумом. Словно кто-то переключал каналы. Или, может быть, эти тоннели в пространстве?
— Вот этого, справа, — услышал я чей-то голос, и эта фраза мне страшно не понравилась. Я дернулся и очнулся.
В вагоне электрички царил кромешный мрак.
Но спустя мгновение лампы под потолком вагона мигнули и загорелись, как ни в чем не бывало.
Первое, что бросилось в глаза, — бледное лицо парня через два ряда напротив от меня. Он сидел и улыбался.
— Какая станция? — моргая и дрожа со сна, спросил я у него, ведь он смотрел мне прямо в глаза.
Парень не ответил.
Электричка с гулом влетела в темный тоннель, и свет погас снова. Когда он опять зажегся — через пару секунд — парень-молчун оказался уже на один ряд ближе ко мне. Воспользовавшись темнотой, перемахнул через спинки скамеек. Но сидел он все так же неподвижно, спокойно. Растягивая губы в застывшей ледяной улыбке мертвеца.
А рядом с ним возникли еще двое.
Электричка пронзала ночь, чередуя полосы света и тьмы, тоннелей и пейзажей, рева и тишины. А этих странных попутчиков напротив стало уже пятеро.
И они смотрели на меня. Не двигаясь. Не шевелясь. Молча. С приклеенными улыбками на резиновых серых физиономиях.
Темнота и свет в вагоне мелькали, как полосы на экране старого телевизора. Но, когда лампы загорались, я мог видеть каждую мелочь совершенно отчетливо.
Даже то, как поблескивает слюна на влажных острых зубах, приоткрытых покойницкими улыбками.
Стоило погаснуть свету, и страх душил меня. Чертовы тоннели! Только… Стоп! А откуда они вообще взялись?! Ведь на нашей ветке ни одного тоннеля не было. Я каждый день езжу, мне ли не знать?
Сообразив это, я облился холодным потом.
Захотелось сбежать, но под взглядами странных попутчиков я не смел пошевелиться.
А может, я сплю и все, что вижу сейчас, — банальный кошмар?
Жалкая, трусливая мыслишка.
Я оказался с зубастыми мертвецами наедине: другие пассажиры, почуяв неладное, давным-давно покинули вагон. Оставался еще рыбак, но он продолжал безмятежно спать на своем рюкзаке. А я бодрствовал. Кажется… И еще мне кажется, что их улыбки гипнотизируют, обездвиживая меня, лишая воли к сопротивлению.
В ушах зашумело. Кровь застучала в висках. В глаза словно клею налили. Голова отяжелела, и какая-то мутная кровавая пелена расплылась по всему вагону… Ничего не вижу. Не слышу. Сердце стучит. И колеса поезда. И тьма… Последним усилием воли я поднял голову и вдруг заметил, что двери вагона открыты: кто-то стоит там, на пороге, и машет рукой.
— Эй, парень! Давай сюда! — услышал я будто издалека.
Туман в глазах растаял. Теперь я видел ясно, что у распахнутых дверей стоит человек в форме железнодорожника. Контролер?
— Бегом! Бегом сюда! — крикнул он опять и замахал мне.
— Скорее!
Его громкий сердитый голос разрушил мое оцепенение.
Я дернулся и обрадовался: руки и ноги снова меня слушались.
Наклонившись вперед, я стукнул спящего рыбака по загривку, потряс за плечо:
— Эй, мужик! Проснись. Вставай!
Спящий что-то обиженно пробурчал и, дернув плечом, сбросил мою руку.
— Проснись! Вставай. Идти надо! — орал я в сонное, мятое, злое лицо. Даже этого чужого человека мне вовсе не хотелось оставлять на произвол зубастым покойникам с их гипнотическими улыбками.
— Едрен-батон, гребаный петушила! Че привязался, козел?! — Рыбак очухался, но первой в нем проснулась агрессия. Он оттолкнул меня с воплем:
— Пошел ты на хрен! — и сунул мне под нос кулак с наколотым у большого пальца синим якорем.
— Ты знаешь, кто я? Саня Ширин. Меня вся Ивантеевка знает. Только тронь еще — костей не соберешь, понял?!
Поезд задрожал. В рамах затряслись и звякнули стекла. В уши снова ударила волна шума — поезд втягивался в очередной тоннель.
— Беги сюда! Брось его! Скорее! — вопил от дверей дядька в железнодорожной форме.
Улыбчивые мертвецы были уже совсем рядом. Я оставил несчастного Саню Ширина и кинулся к выходу. Железнодорожник-контролер придержал раздвижные двери, я выскочил, и они со стуком схлопнулись за моей спиной.
Последнее, что я увидел за мгновение до того, как поезд прыгнул в темноту, было изумленное лицо рыбака и узкие высокие фигуры, сгрудившиеся над ним. Один из мертвецов отнял и выбросил в сторону его рюкзак, а потом впился зубами в щетинистый кадык. Другой вцепился в плечо, третий — во все еще поднятый кулак с наколкой.
— Вот этого, справа, — услышал я чей-то голос, и эта фраза мне страшно не понравилась. Я дернулся и очнулся.
В вагоне электрички царил кромешный мрак.
Но спустя мгновение лампы под потолком вагона мигнули и загорелись, как ни в чем не бывало.
Первое, что бросилось в глаза, — бледное лицо парня через два ряда напротив от меня. Он сидел и улыбался.
— Какая станция? — моргая и дрожа со сна, спросил я у него, ведь он смотрел мне прямо в глаза.
Парень не ответил.
Электричка с гулом влетела в темный тоннель, и свет погас снова. Когда он опять зажегся — через пару секунд — парень-молчун оказался уже на один ряд ближе ко мне. Воспользовавшись темнотой, перемахнул через спинки скамеек. Но сидел он все так же неподвижно, спокойно. Растягивая губы в застывшей ледяной улыбке мертвеца.
А рядом с ним возникли еще двое.
Электричка пронзала ночь, чередуя полосы света и тьмы, тоннелей и пейзажей, рева и тишины. А этих странных попутчиков напротив стало уже пятеро.
И они смотрели на меня. Не двигаясь. Не шевелясь. Молча. С приклеенными улыбками на резиновых серых физиономиях.
Темнота и свет в вагоне мелькали, как полосы на экране старого телевизора. Но, когда лампы загорались, я мог видеть каждую мелочь совершенно отчетливо.
Даже то, как поблескивает слюна на влажных острых зубах, приоткрытых покойницкими улыбками.
Стоило погаснуть свету, и страх душил меня. Чертовы тоннели! Только… Стоп! А откуда они вообще взялись?! Ведь на нашей ветке ни одного тоннеля не было. Я каждый день езжу, мне ли не знать?
Сообразив это, я облился холодным потом.
Захотелось сбежать, но под взглядами странных попутчиков я не смел пошевелиться.
А может, я сплю и все, что вижу сейчас, — банальный кошмар?
Жалкая, трусливая мыслишка.
Я оказался с зубастыми мертвецами наедине: другие пассажиры, почуяв неладное, давным-давно покинули вагон. Оставался еще рыбак, но он продолжал безмятежно спать на своем рюкзаке. А я бодрствовал. Кажется… И еще мне кажется, что их улыбки гипнотизируют, обездвиживая меня, лишая воли к сопротивлению.
В ушах зашумело. Кровь застучала в висках. В глаза словно клею налили. Голова отяжелела, и какая-то мутная кровавая пелена расплылась по всему вагону… Ничего не вижу. Не слышу. Сердце стучит. И колеса поезда. И тьма… Последним усилием воли я поднял голову и вдруг заметил, что двери вагона открыты: кто-то стоит там, на пороге, и машет рукой.
— Эй, парень! Давай сюда! — услышал я будто издалека.
Туман в глазах растаял. Теперь я видел ясно, что у распахнутых дверей стоит человек в форме железнодорожника. Контролер?
— Бегом! Бегом сюда! — крикнул он опять и замахал мне.
— Скорее!
Его громкий сердитый голос разрушил мое оцепенение.
Я дернулся и обрадовался: руки и ноги снова меня слушались.
Наклонившись вперед, я стукнул спящего рыбака по загривку, потряс за плечо:
— Эй, мужик! Проснись. Вставай!
Спящий что-то обиженно пробурчал и, дернув плечом, сбросил мою руку.
— Проснись! Вставай. Идти надо! — орал я в сонное, мятое, злое лицо. Даже этого чужого человека мне вовсе не хотелось оставлять на произвол зубастым покойникам с их гипнотическими улыбками.
— Едрен-батон, гребаный петушила! Че привязался, козел?! — Рыбак очухался, но первой в нем проснулась агрессия. Он оттолкнул меня с воплем:
— Пошел ты на хрен! — и сунул мне под нос кулак с наколотым у большого пальца синим якорем.
— Ты знаешь, кто я? Саня Ширин. Меня вся Ивантеевка знает. Только тронь еще — костей не соберешь, понял?!
Поезд задрожал. В рамах затряслись и звякнули стекла. В уши снова ударила волна шума — поезд втягивался в очередной тоннель.
— Беги сюда! Брось его! Скорее! — вопил от дверей дядька в железнодорожной форме.
Улыбчивые мертвецы были уже совсем рядом. Я оставил несчастного Саню Ширина и кинулся к выходу. Железнодорожник-контролер придержал раздвижные двери, я выскочил, и они со стуком схлопнулись за моей спиной.
Последнее, что я увидел за мгновение до того, как поезд прыгнул в темноту, было изумленное лицо рыбака и узкие высокие фигуры, сгрудившиеся над ним. Один из мертвецов отнял и выбросил в сторону его рюкзак, а потом впился зубами в щетинистый кадык. Другой вцепился в плечо, третий — во все еще поднятый кулак с наколкой.
Страница 2 из 3
