«До чего же были популярны эти слоники!», — думал про себя Дмитрий, рассматривая полку серванта с потертой наклейкой «Сделано в Чехославакии». Белые слоны в индийских украшениях стояли в ряд, один меньше другого, и этим напоминали гусыню с утятами. Вот уже бессчетное количество лет они одним глазом посматривали на комнату старого дома.
Добавить в моё избранное
11 мин, 11 сек 5802
Рядом, упёршись в резные ножки, стоял диван с деревянной спинкой. На ней были две полки, с медными подсвечниками, и узкое зеркало между ними. В нём отражалась подлинная тумбочка девятнадцатого века, с мраморной крышкой, на которой высился не очень новый телевизор. На нём растянулась маленькая скатерка, которую вышила бабушка Дмитрия, когда ещё была румяной девушкой. Собственно, это она пригласила его пожить у себя. Таким она и запомнила его перед отъездом, красивого и пылкого молодого мужчину, немного романтичным лицом и каменным характером. Теперь перед ней стоял некто, с лицом внука, чуждый ей и друзьям, которые пришли как то навестить его. Откуда-то появилась отвратительная манера наматывать длинный шарф на горло, хотя и стояло жаркое бабье лето. Дмитрий по-прежнему писал стихи, они где-то стали ещё лучше по стилю. Но темы, все эти пороки, которые давно ушли из души, откуда они снова взялись… Его стали хвалить больше, но от людей, которым Дмитрий никогда не был рад. Два месяца назад, последний вечером июля, все было иначе… Карминовые лучи солнца просачивались сквозь листву яблонь и вишен. Бабушка, точно зная, что внук к огороду не притронется, вместо грядок с помидорами и огурцами, засадила огород цветами. Большой работы все это не требовало, главное совсем не лениться поливать. Так Дмитрий настроился на спокойное существование здесь до конца лета. Однако уже на третий день телефон заиграл индийскую мелодию, что означало «звонит Паша Дреды». Разговор начался с растянутого: «Приеезжай!». Собственно на том и закончился. Дмитрий выслушал его молча, и повесил трубку. Без гостей он все же не остался.
На выходные Дмитрий зазвал своего друга Андрея и его сестру Ольгу. Оба пепельные блондины с зелеными глазами. Девушка была хрупкой и высокой, с волосами чуть ниже плеч. Зато своему брату, с фигурой атлета, она часто заплетала косу до пояса, а иногда и бороду, когда тому было лень часто бриться. Андрей стал брать сестру совсем недавно, а вот с Дмитрием они дружили со школы. Вместе поступили на бюджет в один институт, правда, на разные кафедры. Вместе ходили на концерты, философствовали до рассвета, о чем-то мечтали, пару раз крупно ссорились, один раз дрались в переулке, когда не в меру наглые подростки предлагали купить кирпич. И как-то одновременно завязали с коньяком. Потому сейчас благочестиво пили апельсиновый сок, закусывая бутербродами. В какой-то момент Ольга отправилась побродить по саду, Андрей вынул сигарету и не спеша закурил, а Дмитрию позвонили.
— Здравствуй! Как звали коня Македонского?
— Буцефал.
— Как? Вуцефал?
— Бу, Буцефал?
— Ага, подходит! Вот ещё. Столица Мадагаскара. В середине «А».
— Антананариву.
— Ну и название. И ещё слово, у меня тут сходиться… О! Нет! Отойди! Все, пока!
И мать бросила трубку. Друг кивнул Дмитрию, мол, что случилось?
— Да моя сестра полгода назад сделала их в третий раз бабушкой и дедом. Теперь укатила с мужем в отпуск, а спиногрызов отправила им. Пусть порадуются лету! — он подставил под щеку кулак, — Так и живем… Родители звонили Дмитрию изредка что бы узнать как он жив-здоров, и чаще когда разгадывали кроссворды. Стали они так делать недавно, когда их сын «бестолочь» вдруг снял самостоятельно квартиру и помахал рукой на прощанье. Его работа«что-то там с компьютерами» начала приносить доход, и теперь Дмитрий появлялся редко в отчем доме, а точнее старой хрущевке. Всякий раз сестра, отчего-то часто там сидевшая, просила денег для«твоих же племянников». Вместо купюр, Дмитрий обычно приносил шоколадку, но отдавай сестре, со словами: «Покушай сладкого, полезно для мозга». Как-то он пересказывал эту историю Андрею, и в конце добавил: «Одним словом, скучная история».
А в саду становилось темнее, закатное солнце садилось за острые крыши дач. Его боковое зрение выхватило Ольгу, гулявшую по садику. Девушка, что жила среди высоток, где на всю округу было только одно чахлое деревце, млела от множества цветов. Что радовало поэта.
На следующий день гости уехали, а Дмитрий остался один. В те моменты, когда работы просто не было, он выключал телефон, и садился писать стихи, или читал. Здесь было весьма много книг, старых, местами подклеенных и подшитых, хранившихся на полках под стеклом. Время становилось медленным и однообразным, но это нравилось молодому человеку. Он давно хотел подобного, в его съемной квартире побыть наедине с собой не удавалось. И именно в моменты тишины начинали появляться образы в голове поэта. Прекрасные чудовища, милые суккубки, опиши он их, и публика захлебнётся от восторга. Но Дмитрию было все равно на публику, его идеи были другие. К тому же с ними приходил запах болотного газа, хорошо знакомый ему по походам. Порой вонь сменялась ароматом фиалок или лилий, но ненадолго, оставаясь болотными испарениями. Образы из другого мира приходили ненавязчиво, но настойчиво, пытаясь заставить Дмитрия писать о них.
На выходные Дмитрий зазвал своего друга Андрея и его сестру Ольгу. Оба пепельные блондины с зелеными глазами. Девушка была хрупкой и высокой, с волосами чуть ниже плеч. Зато своему брату, с фигурой атлета, она часто заплетала косу до пояса, а иногда и бороду, когда тому было лень часто бриться. Андрей стал брать сестру совсем недавно, а вот с Дмитрием они дружили со школы. Вместе поступили на бюджет в один институт, правда, на разные кафедры. Вместе ходили на концерты, философствовали до рассвета, о чем-то мечтали, пару раз крупно ссорились, один раз дрались в переулке, когда не в меру наглые подростки предлагали купить кирпич. И как-то одновременно завязали с коньяком. Потому сейчас благочестиво пили апельсиновый сок, закусывая бутербродами. В какой-то момент Ольга отправилась побродить по саду, Андрей вынул сигарету и не спеша закурил, а Дмитрию позвонили.
— Здравствуй! Как звали коня Македонского?
— Буцефал.
— Как? Вуцефал?
— Бу, Буцефал?
— Ага, подходит! Вот ещё. Столица Мадагаскара. В середине «А».
— Антананариву.
— Ну и название. И ещё слово, у меня тут сходиться… О! Нет! Отойди! Все, пока!
И мать бросила трубку. Друг кивнул Дмитрию, мол, что случилось?
— Да моя сестра полгода назад сделала их в третий раз бабушкой и дедом. Теперь укатила с мужем в отпуск, а спиногрызов отправила им. Пусть порадуются лету! — он подставил под щеку кулак, — Так и живем… Родители звонили Дмитрию изредка что бы узнать как он жив-здоров, и чаще когда разгадывали кроссворды. Стали они так делать недавно, когда их сын «бестолочь» вдруг снял самостоятельно квартиру и помахал рукой на прощанье. Его работа«что-то там с компьютерами» начала приносить доход, и теперь Дмитрий появлялся редко в отчем доме, а точнее старой хрущевке. Всякий раз сестра, отчего-то часто там сидевшая, просила денег для«твоих же племянников». Вместо купюр, Дмитрий обычно приносил шоколадку, но отдавай сестре, со словами: «Покушай сладкого, полезно для мозга». Как-то он пересказывал эту историю Андрею, и в конце добавил: «Одним словом, скучная история».
А в саду становилось темнее, закатное солнце садилось за острые крыши дач. Его боковое зрение выхватило Ольгу, гулявшую по садику. Девушка, что жила среди высоток, где на всю округу было только одно чахлое деревце, млела от множества цветов. Что радовало поэта.
На следующий день гости уехали, а Дмитрий остался один. В те моменты, когда работы просто не было, он выключал телефон, и садился писать стихи, или читал. Здесь было весьма много книг, старых, местами подклеенных и подшитых, хранившихся на полках под стеклом. Время становилось медленным и однообразным, но это нравилось молодому человеку. Он давно хотел подобного, в его съемной квартире побыть наедине с собой не удавалось. И именно в моменты тишины начинали появляться образы в голове поэта. Прекрасные чудовища, милые суккубки, опиши он их, и публика захлебнётся от восторга. Но Дмитрию было все равно на публику, его идеи были другие. К тому же с ними приходил запах болотного газа, хорошо знакомый ему по походам. Порой вонь сменялась ароматом фиалок или лилий, но ненадолго, оставаясь болотными испарениями. Образы из другого мира приходили ненавязчиво, но настойчиво, пытаясь заставить Дмитрия писать о них.
Страница 1 из 3
