«До чего же были популярны эти слоники!», — думал про себя Дмитрий, рассматривая полку серванта с потертой наклейкой «Сделано в Чехославакии». Белые слоны в индийских украшениях стояли в ряд, один меньше другого, и этим напоминали гусыню с утятами. Вот уже бессчетное количество лет они одним глазом посматривали на комнату старого дома.
Добавить в моё избранное
11 мин, 11 сек 5803
Он гнал их громким «Прочь!», они уходили, но на день два. В конце концов были приглашены в гости Андрей и Ольга, на целую неделю.
Она принесли с собой спальники и шуршащие пакеты с едой. В первую же ночь, когда луна на небе уже ушла за свой зенит, поэту пришли на ум стихи, и он отправился в комнату, оставив брата и сестру. Целый час из-за двери слышалось поскрипывание пера. Он использовал только вечное перо в творчестве, не признавая ручку и клавиши.
Утром Ольга проснулась раньше брата, тихо оделась, стараясь его не разбудить. Она села на пуф перед трельяжем, который уже лет пятьдесят занимал правый угол комнаты. Девушка уложила челку на бок, заколов её булавкой, и накрасила тушью светлые ресницы. Встав, она два раза повернулась перед зеркалами. Ей хотелось первой сказать Дмитрию «Доброе утро!».
Она зашла в комнату, и сразу замерла. Дмитрий, с распущенными волосами, сидел за столом, упираясь перьевой ручкой в лист. Под острым кончиком пера растекалась небольшая клякса. Тут девушка заметила, что он на самом деле спит, а тетрадке не дописана строка стиха.
— Надо же, — не удержавшись, шепнула она.
Дмитрий вдруг встрепенулся, дописал после кляксы пару слов, поставил точку, дату, и только теперь поднял глаза на гостью.
— Утро, — улыбнулась она, — ты заснул за столом.
— Вижу, — он откинулся на мягкую спинку кресла, прогибая затёкшую спину, — странность мне снилась. Я сидел здесь же, а напротив меня человек. Но его лицо и вид я не запомнил, хотя все время всматривался, — Дмитрий рассказывал это больше для себя, пытаясь запомнить видение, — он говорил, звал меня куда-то, протягивал руку. А я не хотел её жать, скрестил свои на груди. И, кажется, это его злило. И самое неприятное, — его передёрнуло, — вот я сейчас с тобой говорю. И так же с ним.
И про себя подумал: «Это что-то новенькое».
Ольга слушала внимательно, подобные образы никогда не возникали в ночные часы перед её закрытыми веками. Всегда были разве что размытые фигуры, что и помнить не хотелось. А потому чужие рассказы она любила, желая наверстать то, что самой не дано.
— Идём сегодня гулять, на Поклонную гору, — вдруг пригласил Дмитрий. Он ощутил острое желание пойти куда-нибудь, и лучше всего в людное место.
Ольга на секунду замешкалась, и ответила просто:
— Да.
— Вот и отлично! О, уже десять, — Дмитрий бросил взгляд на старый будильник, что красовался на полке, — заспался я. Чуть позже этих сов надо разбудить, и поедем.
Вечером Дмитрий возвращался домой весёлый, подпевая «Облака в небе спрятались, звёзды пьяные смотрят вниз». К событиям прогулки на Поклонной Горе песня никак не относилась, но главное пелась с задором. Закрыв на засов дверь, он подпрыгнул, щелкнув туфлями в воздухе.
— Какая же Оля красивая, — вслух подумал он.
Тут он вспомнил, посмотрев на цветник, что эти от жары поникшие розы надо бы полить. Наполнив лейку, и равномерно ею покачивая, Дмитрий успокоился, мысли потекли отвлеченные, интерес к которым был бы разве что у Джеймса Джойса. Однако одна из них всё же уцепилась за сознание. И была она о сегодняшнем сне. Дмитрий видел порой сны с сюжетом, четкие, интересные. Но никогда они не были управляемы, и настолько реалистичны. «Бывает», — именно этим словом он заключил своё отношение к этому, точнее, решил, что это будет его отношение.
Дни текли то насыщенно, то без особых событий, однако такая жизнь Дмитрию нравилась, и он всерьез подумывал, не перебраться ли сюда надолго. Ведь его столько раз звали… В это же время к соседке, старой сплетнице, приехал внук. Он уже год как бросил прежнюю работу и теперь слонялся то по квартирам любовниц, то заезжая к родне. Правда, надолго он задерживался только здесь. Теперь он стоял у деревянного забора, правда не слишком то высокого, и зыркал маленькими глазками в сторону окон соседей. Часом раньше, его бабуля и её подруга, зашедшая поболтать, красочно описали ему шкатулку с драгоценностями у соседки. Они уверяли, что однажды зашли, и раз, видят, как «она их прятала в тумбу. Ну ту, с зеленой крышкой». Внук, до того сонно слушавший в пол уха болтовню, вдруг ожил и постарался запомнить и про крышку, и про шкатулку. Свой отъезд он отложил, и стал частенько прохаживаться у поблекшего забора.
Непривычные сны больше не повторялись. Дмитрий все так же удалённо работал, гулял с Олей, встречался с другими друзьями, читал, писал стихи и ухаживал за цветником. Ничего подобного не повторялось, до тридцатого августа.
В тот вечер Дмитрий уютно устроился на диване, укрывшись старым зеленым пледом, оставшись в одних черных джинсах. «Куплю квартиру, покрашу стены в синий. Или чёрный», — планировал он. За годы жизни в родительской квартире ему опостылели обои в цветочек, причем ремонт не менял того, что розовые розочки или синие васильки пестрели даже в ванной и туалете.
Она принесли с собой спальники и шуршащие пакеты с едой. В первую же ночь, когда луна на небе уже ушла за свой зенит, поэту пришли на ум стихи, и он отправился в комнату, оставив брата и сестру. Целый час из-за двери слышалось поскрипывание пера. Он использовал только вечное перо в творчестве, не признавая ручку и клавиши.
Утром Ольга проснулась раньше брата, тихо оделась, стараясь его не разбудить. Она села на пуф перед трельяжем, который уже лет пятьдесят занимал правый угол комнаты. Девушка уложила челку на бок, заколов её булавкой, и накрасила тушью светлые ресницы. Встав, она два раза повернулась перед зеркалами. Ей хотелось первой сказать Дмитрию «Доброе утро!».
Она зашла в комнату, и сразу замерла. Дмитрий, с распущенными волосами, сидел за столом, упираясь перьевой ручкой в лист. Под острым кончиком пера растекалась небольшая клякса. Тут девушка заметила, что он на самом деле спит, а тетрадке не дописана строка стиха.
— Надо же, — не удержавшись, шепнула она.
Дмитрий вдруг встрепенулся, дописал после кляксы пару слов, поставил точку, дату, и только теперь поднял глаза на гостью.
— Утро, — улыбнулась она, — ты заснул за столом.
— Вижу, — он откинулся на мягкую спинку кресла, прогибая затёкшую спину, — странность мне снилась. Я сидел здесь же, а напротив меня человек. Но его лицо и вид я не запомнил, хотя все время всматривался, — Дмитрий рассказывал это больше для себя, пытаясь запомнить видение, — он говорил, звал меня куда-то, протягивал руку. А я не хотел её жать, скрестил свои на груди. И, кажется, это его злило. И самое неприятное, — его передёрнуло, — вот я сейчас с тобой говорю. И так же с ним.
И про себя подумал: «Это что-то новенькое».
Ольга слушала внимательно, подобные образы никогда не возникали в ночные часы перед её закрытыми веками. Всегда были разве что размытые фигуры, что и помнить не хотелось. А потому чужие рассказы она любила, желая наверстать то, что самой не дано.
— Идём сегодня гулять, на Поклонную гору, — вдруг пригласил Дмитрий. Он ощутил острое желание пойти куда-нибудь, и лучше всего в людное место.
Ольга на секунду замешкалась, и ответила просто:
— Да.
— Вот и отлично! О, уже десять, — Дмитрий бросил взгляд на старый будильник, что красовался на полке, — заспался я. Чуть позже этих сов надо разбудить, и поедем.
Вечером Дмитрий возвращался домой весёлый, подпевая «Облака в небе спрятались, звёзды пьяные смотрят вниз». К событиям прогулки на Поклонной Горе песня никак не относилась, но главное пелась с задором. Закрыв на засов дверь, он подпрыгнул, щелкнув туфлями в воздухе.
— Какая же Оля красивая, — вслух подумал он.
Тут он вспомнил, посмотрев на цветник, что эти от жары поникшие розы надо бы полить. Наполнив лейку, и равномерно ею покачивая, Дмитрий успокоился, мысли потекли отвлеченные, интерес к которым был бы разве что у Джеймса Джойса. Однако одна из них всё же уцепилась за сознание. И была она о сегодняшнем сне. Дмитрий видел порой сны с сюжетом, четкие, интересные. Но никогда они не были управляемы, и настолько реалистичны. «Бывает», — именно этим словом он заключил своё отношение к этому, точнее, решил, что это будет его отношение.
Дни текли то насыщенно, то без особых событий, однако такая жизнь Дмитрию нравилась, и он всерьез подумывал, не перебраться ли сюда надолго. Ведь его столько раз звали… В это же время к соседке, старой сплетнице, приехал внук. Он уже год как бросил прежнюю работу и теперь слонялся то по квартирам любовниц, то заезжая к родне. Правда, надолго он задерживался только здесь. Теперь он стоял у деревянного забора, правда не слишком то высокого, и зыркал маленькими глазками в сторону окон соседей. Часом раньше, его бабуля и её подруга, зашедшая поболтать, красочно описали ему шкатулку с драгоценностями у соседки. Они уверяли, что однажды зашли, и раз, видят, как «она их прятала в тумбу. Ну ту, с зеленой крышкой». Внук, до того сонно слушавший в пол уха болтовню, вдруг ожил и постарался запомнить и про крышку, и про шкатулку. Свой отъезд он отложил, и стал частенько прохаживаться у поблекшего забора.
Непривычные сны больше не повторялись. Дмитрий все так же удалённо работал, гулял с Олей, встречался с другими друзьями, читал, писал стихи и ухаживал за цветником. Ничего подобного не повторялось, до тридцатого августа.
В тот вечер Дмитрий уютно устроился на диване, укрывшись старым зеленым пледом, оставшись в одних черных джинсах. «Куплю квартиру, покрашу стены в синий. Или чёрный», — планировал он. За годы жизни в родительской квартире ему опостылели обои в цветочек, причем ремонт не менял того, что розовые розочки или синие васильки пестрели даже в ванной и туалете.
Страница 2 из 3
