Метель не прекращалась уже вторые сутки. Даже сквозь толстые бревенчатые стены дома было слышно, как снаружи шумит ветер и шуршит снежная крупа. При достаточно развитом воображении в этих звуках можно было расслышать все, что угодно — и волчий вой, и детский плач, и далекие крики о помощи… — Я всегда думал, что всяческим таинственным и страшным историям впору происходить в глухих чащобах, старинных замках, ну или на худой конец на безлюдных вересковых пустошах… — после долгого молчания произнес наконец один из находящихся в комнате, сидящий за столом светловолосый молодой человек лет двадцати.
Добавить в моё избранное
7 мин, 19 сек 12730
— А никак уж не на десятом году советской власти, на советской же метеостанции? — перебил его сидящий напротив мужчина, монотонно набивающий порох в ружейные гильзы при свете керосиновой лампы, висящей прямо над ним.
— Это вы, Сережа, беллетристики начитались. А на самом деле такие события мест не выбирают, случаются — и все тут. И никакой ваш воинствующий атеизм и прочий материализм не в силах им помешать. Хм, да уж… Невесело ваша практика начинается… Он поднял голову и взглянул на собеседника, впрочем, не прерывая своего занятия. Свет лампы, падающий сверху, оттенил его широкие скулы, высокий лоб с залысинами и глубоко посаженные глаза, что придало его лицу пугающее сходство с голым черепом.
— Николай Васильевич, а я гляжу у вас большая практика в набивании патронов, — Сергей поспешил перевести тему разговора в другое, менее пугающее русло.
— Вы ведь сейчас это практически не глядя делаете. Вслепую.
— Знаешь, приходилось этим заниматься и в более неудобных условиях, -отмахнулся тот, и хмыкнул:
— И потом, я же просил на «ты». Неужели тебя смущает такой пережиток прошлого, как двадцать лет разницы в возрасте? Да и потом… Он не договорил. В сенях раздались шаги, дверь отворилась, и в комнату вошли еще двое. Первый — худой, высокий и лысый, с длинным лицом и тонкими «ворошиловскими» усиками — сразу же уселся на скамью у большой русской печи, прислонился спиной к горячим кирпичам и блаженно зажмурился. Второй — пониже, коренастый, коротко стриженный, в круглых очках в роговой оправе, прошел к столу.
— У вас все было спокойно? — обратился он к Николаю.
— Да, Степ, все тихо. Никто не входил и не выходил. А у вас как?— Да тоже глухо все, — от печи ответил за него высокий.
— Даже если и были какие следы — все замела эта чертова вьюга. Мы по двору походили было — а толку то? Метет так, что не то что в двух метрах — на вытянутую руку ничего не видать! На метеоплощадке тоже пусто… — А мы вот тут с Сережей вели дискуссию о таинственном и непознанном, — невесело усмехнулся Николай.
— И к какому выводу пришли? — Вы нас прервали. На самом интересном месте.
— Нет тут ничего таинственного! Обычная уголовщина. Что мы имеем от предыдущей партии? Два трупа и двое скрывшихся. Наверняка конфликт на бытовой почве… Впрочем, вы — начальник партии, вам и делать выводы.
— Как я понимаю, собак тоже не нашли? Ни живых, не мертвых? — Нет. Но странно другое — и лыжи, и припасы, и оружие на месте… — Значит, они где-то здесь.
— Повторяю — мы обыскали всё! Начиная от гаража, и заканчивая кладовой, баней и чердаком.
— встрял в разговор Степан.
— И ты, Глеб, продолжаешь утверждать, — Николай взглянул на лысого.
— Что это банальная, как ты выразился уголовщина?— А то же еще? — недоуменно взглянул тот на собеседника.
— Да все, что угодно! — выдохнул Николай.
— Панин и Голованов ушли без лыж по снегу? По снегу — потому, что по единственной накатанной дороге ехали мы! Тела Пыщенко и Журавлева еще не успели даже остыть, то есть убийство произошло почти непосредственно перед нашим приездом! Сам знаешь скорость передвижения человека по снегу без лыж — то есть, если бы предполагаемые преступники уходили, мы увидели бы их. Тут степь, ровная, как стол, за елками не спрячешься! Последние фразы он почти выкрикнул.
— Эх, Николай Васильевич, — вздохнул коренастый.
— Опять вы за свое… Мало вам, что ваши взгляды помешали вам стать деканом факультета, и именно из-за них вас заслали к черту на кулички… Так вы еще и Сереже мозги пудрите! — Ладно, ладно, прекратите, — примиряющее сказал Глеб.
— Все равно любые споры сейчас ни к чему не приведут. Давайте для начала дождемся окончания метели.**— Видишь ли, Сережа, — произнес Степан, отхлебнув чаю.
— Никто и не спорит, что Николай Васильевич — хороший специалист в своем деле, отличный метеоролог, уважаемый ученый. Я знаю его еще со времен учебы в университете. Но вот отдельные его взгляды… Сами понимаете… Уже полчаса они сидели втроем на крохотной кухне станции, под аккомпанемент бушующей снаружи вьюги.
— … Все-таки все эти псевдонаучные экспедиции несколько лет назад на Алтай, Тибет и еще там куда-то сильно его изменили. И не в лучшую, надо сказать, сторону. Уж не знаю, что они там искали, и нашли ли, но вернулся он совершенно другим человеком. Что, конечно, сказалось на его научной карьере не лучшим образом. Все эти странные высказывания и бредовые статьи… — Ну а действительно, — спросил Сережа.
— Куда тогда делись Панин и Голованов?— Кончится вьюга — тогда и узнаем. Но я не думаю, что данная ситуация — повод к тому, чтобы сидеть и снаряжать патроны с серебром, чем сейчас и занимается наш начальник.
— усмехнулся Степан.
— Но знаешь, все равно как то не по себе… -Честно скажи, что страшно! — улыбнулся Глеб.
— Это вы, Сережа, беллетристики начитались. А на самом деле такие события мест не выбирают, случаются — и все тут. И никакой ваш воинствующий атеизм и прочий материализм не в силах им помешать. Хм, да уж… Невесело ваша практика начинается… Он поднял голову и взглянул на собеседника, впрочем, не прерывая своего занятия. Свет лампы, падающий сверху, оттенил его широкие скулы, высокий лоб с залысинами и глубоко посаженные глаза, что придало его лицу пугающее сходство с голым черепом.
— Николай Васильевич, а я гляжу у вас большая практика в набивании патронов, — Сергей поспешил перевести тему разговора в другое, менее пугающее русло.
— Вы ведь сейчас это практически не глядя делаете. Вслепую.
— Знаешь, приходилось этим заниматься и в более неудобных условиях, -отмахнулся тот, и хмыкнул:
— И потом, я же просил на «ты». Неужели тебя смущает такой пережиток прошлого, как двадцать лет разницы в возрасте? Да и потом… Он не договорил. В сенях раздались шаги, дверь отворилась, и в комнату вошли еще двое. Первый — худой, высокий и лысый, с длинным лицом и тонкими «ворошиловскими» усиками — сразу же уселся на скамью у большой русской печи, прислонился спиной к горячим кирпичам и блаженно зажмурился. Второй — пониже, коренастый, коротко стриженный, в круглых очках в роговой оправе, прошел к столу.
— У вас все было спокойно? — обратился он к Николаю.
— Да, Степ, все тихо. Никто не входил и не выходил. А у вас как?— Да тоже глухо все, — от печи ответил за него высокий.
— Даже если и были какие следы — все замела эта чертова вьюга. Мы по двору походили было — а толку то? Метет так, что не то что в двух метрах — на вытянутую руку ничего не видать! На метеоплощадке тоже пусто… — А мы вот тут с Сережей вели дискуссию о таинственном и непознанном, — невесело усмехнулся Николай.
— И к какому выводу пришли? — Вы нас прервали. На самом интересном месте.
— Нет тут ничего таинственного! Обычная уголовщина. Что мы имеем от предыдущей партии? Два трупа и двое скрывшихся. Наверняка конфликт на бытовой почве… Впрочем, вы — начальник партии, вам и делать выводы.
— Как я понимаю, собак тоже не нашли? Ни живых, не мертвых? — Нет. Но странно другое — и лыжи, и припасы, и оружие на месте… — Значит, они где-то здесь.
— Повторяю — мы обыскали всё! Начиная от гаража, и заканчивая кладовой, баней и чердаком.
— встрял в разговор Степан.
— И ты, Глеб, продолжаешь утверждать, — Николай взглянул на лысого.
— Что это банальная, как ты выразился уголовщина?— А то же еще? — недоуменно взглянул тот на собеседника.
— Да все, что угодно! — выдохнул Николай.
— Панин и Голованов ушли без лыж по снегу? По снегу — потому, что по единственной накатанной дороге ехали мы! Тела Пыщенко и Журавлева еще не успели даже остыть, то есть убийство произошло почти непосредственно перед нашим приездом! Сам знаешь скорость передвижения человека по снегу без лыж — то есть, если бы предполагаемые преступники уходили, мы увидели бы их. Тут степь, ровная, как стол, за елками не спрячешься! Последние фразы он почти выкрикнул.
— Эх, Николай Васильевич, — вздохнул коренастый.
— Опять вы за свое… Мало вам, что ваши взгляды помешали вам стать деканом факультета, и именно из-за них вас заслали к черту на кулички… Так вы еще и Сереже мозги пудрите! — Ладно, ладно, прекратите, — примиряющее сказал Глеб.
— Все равно любые споры сейчас ни к чему не приведут. Давайте для начала дождемся окончания метели.**— Видишь ли, Сережа, — произнес Степан, отхлебнув чаю.
— Никто и не спорит, что Николай Васильевич — хороший специалист в своем деле, отличный метеоролог, уважаемый ученый. Я знаю его еще со времен учебы в университете. Но вот отдельные его взгляды… Сами понимаете… Уже полчаса они сидели втроем на крохотной кухне станции, под аккомпанемент бушующей снаружи вьюги.
— … Все-таки все эти псевдонаучные экспедиции несколько лет назад на Алтай, Тибет и еще там куда-то сильно его изменили. И не в лучшую, надо сказать, сторону. Уж не знаю, что они там искали, и нашли ли, но вернулся он совершенно другим человеком. Что, конечно, сказалось на его научной карьере не лучшим образом. Все эти странные высказывания и бредовые статьи… — Ну а действительно, — спросил Сережа.
— Куда тогда делись Панин и Голованов?— Кончится вьюга — тогда и узнаем. Но я не думаю, что данная ситуация — повод к тому, чтобы сидеть и снаряжать патроны с серебром, чем сейчас и занимается наш начальник.
— усмехнулся Степан.
— Но знаешь, все равно как то не по себе… -Честно скажи, что страшно! — улыбнулся Глеб.
Страница 1 из 2
