Профессор Белянкин мог припомнить за всю свою жизнь только два случая, когда он находился в таком недоумении. Первый раз тогда, когда он, во время путешествия по Южной Америке, увидел там репейницу (эти бабочки, как известно, живут везде кроме Южной Америки и Антарктиды), а второй раз сейчас, в стенах родного дома. Но тогда это объяснялось забавным научным анекдотом (бабочка просто спряталась в его вещах на другом континенте). Нынешняя же ситуация не объяснялась ничем. Вдобавок недоумение это касалось скорее не Белянкина — учёного, а Белянкина — человека, надо отметить, человека благородного, и, несмотря на фанатичную любовь к бабочкам, любящего отца.
Добавить в моё избранное
12 мин, 42 сек 5494
Профессор был достаточно умён, чтобы для внесения ясности в загадочный случай, призвать на помощь человека, который сам был ещё загадочней. Можно сказать, человека, который сам являлся ходячей загадкой. И сейчас профессор готовился к приходу своего гостя: заботливо расставлял чайные чашки на столе в гостиной.
Профессору было лет под шестьесят. Высокий, осанистый, с остроконечной бородкой, подчёркивающей тонкие черты его лица, он всем своим видом напоминал о своём почетном звании и о своих заслугах перед наукой и обществом. У него были довольно резкие движения, и вряд ли кто — нибудь из его коллег мог бы представить его накрывающим на стол, ибо профессор всегда был серьёзным, чуждым праздности человеком, что сказывалось на его внешности и манерах.
Но они удивились бы ещё больше, если увидели бы, как после того, как прозвучала трель дверного звонка, профессор с мальчишеской лёгкостью выпорхнул из комнаты, и вернулся, ведя под руку очень любопытного господина.
Это был пожилой человек, кажущийся карликом рядом с гигантом — профессором. Он обладал худым лицом, несколько оттопыренными ушами, не густыми, но аккуратно причёсанными седыми волосами и проницательным взглядом серых глазок из — под густых бровей. Он вежливо улыбался, улыбка у него, надо заметить, была приятная и располагающая. И, наконец, следует сказать, что звали его не иначе как Лука Тихонович Потёмкин.
С его имени и отчества, а вернее их сочитания, и начиналась вся его парадоксальность. Лука Тихонович имел профессию самую, что ни на есть скромную: служил он библиотекарем. Но в то же время, если вы спросите у любого жителя города о доме, где проживает сей почтенный муж — вам тут же его укажут.
Вся жизнь Луки Тихоновича была неразрывно связанна с городской библиотекой, что породило множество мифов и легенд о нём, как правдивых, так и не очень.
Поговаривали, к примеру, что Лука Тихонович в своё время родился прямо в библиотеке, а потом стал в ней работать. А одно время в городе всерьёз считали, что Лука Тихонович и не человек вовсе, а дух — хранитель библиотеки.
Впрочем, если Лука Тихонович и был духом, то духом, безусловно, добрым. Даже старожилы не могли припомнить случая, чтобы он повысил голос, или чтобы ему под хвост попала вожжа. Повода для негодования ему, к тому же, старались не подавать. Читатели из уважения к нему стремились возвращать книги вовремя. А он был улыбчив, вежлив и весел.
Была у него и ещё одна особенность — невероятная эрудиция. Он знал наизусть все книги в библиотеке (а их там была ни одна и ни две тысячи), хотя иногда он мог и не вспомнить, куда положил очки. Всё это придавало его фигуре очень таинственный оттенок, так что Лука Тихонович слыл едва ли не провидцем. К нему часто обращались за советом в самых необыкновенных случаях, как поступил сейчас профессор Белянкин.
— Присаживайтесь, Лука Тихонович, — Профессор усадил библиотекаря в кресло, в котором тот буквально утонул, и сам сел напротив него, с трудом сдерживая волнение.
Лука Тихонович был проницательным человеком и догадался, что приглашён не просто так. Потому, заметив, что хозяин не знает как начать разговор, ободряюще улыбнулся и сказал:
— Пожалуйста, не волнуйтесь. Со мной можно говорить прямо, и в данном случае это будет лучше всего.
— Спасибо… — Белянкин облегчённо выдохнул, — понимаете, дело это очень странное. Вернее, странность в нём одна, но она такая… можно сказать жуткая, необъяснимая!
Потёмкин хоошо знал характер профессора, и потому уже догадался, что дело отнюдь не раздутое.
— Тем более, — собравшись с мыслями, продолжил хозяин, — оно связанно с моей дочерью. Вы знаете Агнию?
— Конечно! Сколько раз я видел её в библиотеке. Прелестное дитя!
— Да. Правда, она уже давно не ходит в библиотеку.
— А сколько ей лет?
— Двадцать восемь.
Лука Тихонович искренне удивился. Память у него, как уже отмечалось, была весьма избирательная.
— Но вы, конечно, правы. Она прелестная девушка, и она самый дорогой мне человек. Представляете, она помнит названия всех бабочек в моей коллекции! Но я отвлекся… Так вот, недавно она познакомила меня со своим молодым человеком. Как и полагается в приличных семьях, я пригласил его на чаепитие. И тут то он и стал казаться мне странным.
Поймите, Лука Тихонович, это не брюзжание. Увидь вы его, вы бы подумали о нем то же самое! А я, по понятным причинам, присматривался к нему повнимательнее.
В первый момент мне понравилась его манера держаться и одеваться. По крайней мере, он знает, что и когда можно надеть и как себя вести. Знал он и куда и с какой целью пришёл, что мне изначально импонировало. Потому сначала я не придал значения некоей бледности его лица и форме его зубов с заметными острыми клыками. Ну, лица, в конце концов, бывают всякие.
Профессору было лет под шестьесят. Высокий, осанистый, с остроконечной бородкой, подчёркивающей тонкие черты его лица, он всем своим видом напоминал о своём почетном звании и о своих заслугах перед наукой и обществом. У него были довольно резкие движения, и вряд ли кто — нибудь из его коллег мог бы представить его накрывающим на стол, ибо профессор всегда был серьёзным, чуждым праздности человеком, что сказывалось на его внешности и манерах.
Но они удивились бы ещё больше, если увидели бы, как после того, как прозвучала трель дверного звонка, профессор с мальчишеской лёгкостью выпорхнул из комнаты, и вернулся, ведя под руку очень любопытного господина.
Это был пожилой человек, кажущийся карликом рядом с гигантом — профессором. Он обладал худым лицом, несколько оттопыренными ушами, не густыми, но аккуратно причёсанными седыми волосами и проницательным взглядом серых глазок из — под густых бровей. Он вежливо улыбался, улыбка у него, надо заметить, была приятная и располагающая. И, наконец, следует сказать, что звали его не иначе как Лука Тихонович Потёмкин.
С его имени и отчества, а вернее их сочитания, и начиналась вся его парадоксальность. Лука Тихонович имел профессию самую, что ни на есть скромную: служил он библиотекарем. Но в то же время, если вы спросите у любого жителя города о доме, где проживает сей почтенный муж — вам тут же его укажут.
Вся жизнь Луки Тихоновича была неразрывно связанна с городской библиотекой, что породило множество мифов и легенд о нём, как правдивых, так и не очень.
Поговаривали, к примеру, что Лука Тихонович в своё время родился прямо в библиотеке, а потом стал в ней работать. А одно время в городе всерьёз считали, что Лука Тихонович и не человек вовсе, а дух — хранитель библиотеки.
Впрочем, если Лука Тихонович и был духом, то духом, безусловно, добрым. Даже старожилы не могли припомнить случая, чтобы он повысил голос, или чтобы ему под хвост попала вожжа. Повода для негодования ему, к тому же, старались не подавать. Читатели из уважения к нему стремились возвращать книги вовремя. А он был улыбчив, вежлив и весел.
Была у него и ещё одна особенность — невероятная эрудиция. Он знал наизусть все книги в библиотеке (а их там была ни одна и ни две тысячи), хотя иногда он мог и не вспомнить, куда положил очки. Всё это придавало его фигуре очень таинственный оттенок, так что Лука Тихонович слыл едва ли не провидцем. К нему часто обращались за советом в самых необыкновенных случаях, как поступил сейчас профессор Белянкин.
— Присаживайтесь, Лука Тихонович, — Профессор усадил библиотекаря в кресло, в котором тот буквально утонул, и сам сел напротив него, с трудом сдерживая волнение.
Лука Тихонович был проницательным человеком и догадался, что приглашён не просто так. Потому, заметив, что хозяин не знает как начать разговор, ободряюще улыбнулся и сказал:
— Пожалуйста, не волнуйтесь. Со мной можно говорить прямо, и в данном случае это будет лучше всего.
— Спасибо… — Белянкин облегчённо выдохнул, — понимаете, дело это очень странное. Вернее, странность в нём одна, но она такая… можно сказать жуткая, необъяснимая!
Потёмкин хоошо знал характер профессора, и потому уже догадался, что дело отнюдь не раздутое.
— Тем более, — собравшись с мыслями, продолжил хозяин, — оно связанно с моей дочерью. Вы знаете Агнию?
— Конечно! Сколько раз я видел её в библиотеке. Прелестное дитя!
— Да. Правда, она уже давно не ходит в библиотеку.
— А сколько ей лет?
— Двадцать восемь.
Лука Тихонович искренне удивился. Память у него, как уже отмечалось, была весьма избирательная.
— Но вы, конечно, правы. Она прелестная девушка, и она самый дорогой мне человек. Представляете, она помнит названия всех бабочек в моей коллекции! Но я отвлекся… Так вот, недавно она познакомила меня со своим молодым человеком. Как и полагается в приличных семьях, я пригласил его на чаепитие. И тут то он и стал казаться мне странным.
Поймите, Лука Тихонович, это не брюзжание. Увидь вы его, вы бы подумали о нем то же самое! А я, по понятным причинам, присматривался к нему повнимательнее.
В первый момент мне понравилась его манера держаться и одеваться. По крайней мере, он знает, что и когда можно надеть и как себя вести. Знал он и куда и с какой целью пришёл, что мне изначально импонировало. Потому сначала я не придал значения некоей бледности его лица и форме его зубов с заметными острыми клыками. Ну, лица, в конце концов, бывают всякие.
Страница 1 из 4
