Профессор Белянкин мог припомнить за всю свою жизнь только два случая, когда он находился в таком недоумении. Первый раз тогда, когда он, во время путешествия по Южной Америке, увидел там репейницу (эти бабочки, как известно, живут везде кроме Южной Америки и Антарктиды), а второй раз сейчас, в стенах родного дома. Но тогда это объяснялось забавным научным анекдотом (бабочка просто спряталась в его вещах на другом континенте). Нынешняя же ситуация не объяснялась ничем. Вдобавок недоумение это касалось скорее не Белянкина — учёного, а Белянкина — человека, надо отметить, человека благородного, и, несмотря на фанатичную любовь к бабочкам, любящего отца.
Добавить в моё избранное
12 мин, 42 сек 5495
Но далее, по мере общения с этим любопытным, безусловно, юношей, я заметил, чтоон становится для меня всё более и более любопытным. Во — первых, я отметил, что манера разговора у него довольно необычная. Говорил он очень вежливо, но с неким оттенком превосходства, словно он знает чего — то, чего не знаю я. Даже это я мог бы простить, ведь он, очевидно, человек образованный, а значит, мы бы быстро поладили.
А вот теперь уже начались откровенные странности. Дело в том, что он не ответил прямо ни на один мой вопрос! Естественно, что мне хотелось узнать о его семье, работе, увлечениях. И ни на один из этих вопросов ответа я не получил! Не сказать, что он увиливал, врал, пытался что — либо скрыть, нет. В людях я разбираюсь не хуже, чем в бабочках, и точно вам скажу: этот не из лжецов. К тому же говорил он очень охотно, но так туманно, что из его ответов я ничего не мог понять. А переспрашивать мне было неловко: что это за профессор, который постоянно переспрашивает?
Когда я потом задал те же вопросы Агнии, выяснилось, что и она конкретного о нём ничего не знает. В общем, этот юноша сразу же окружил себя дымкой тайны.
Но можете ли вы подумать, Лука Тихонович, что всё это только начало, и что самое жуткое открытие я сделал лишь под конец нашей с ним беседы? Я помню это как сейчас, ибо такое не забывается… В какой — то момент он увлёкся своим пространным повествованием, смысл которого я уловить никак не мог, и вдруг резко повернул голову, что вообще было несвойственно его флегматичным движениям. И то, что я вдруг увидел у него на шее… Скажите, Лука Тихонович, вы смотрели когда — нибудь фильмы ужасов?
— Доводилось.
— Помните, эти ужасные мерзкие следы от укусов вампиров? Ну, как это, Дракула, и тому подобное. Вот то же самое было на шее у него! Теперь вы понимаете, что он не просто показался мне странным, я боюсь его! Вдруг он вгрызётся своими клыками в Агнию, и… О — ох!
Я вижу, что они друг другу нравятся. Но и в то же время…! Вот я и решил посоветоваться с вами, Лука Тихонович. Сегодня я пригласил его ещё раз. Прошу вас, посмотрите, понаблюдайте за ним.
— Чтож, — ответил библиотекарь, — я буду рад помочь вам в этом важном деле, если вы считаете меня компетентным.
Профессор хотел выразить своему гостю признательность, но тот вдруг перевёл разговор в другое русло. Потёмкин интересовался последними достижениями Белянкина, тот рассеянно отвечал, и таким вот образом их беседа протекала вплоть до того момента, как раздался звонок в дверь.
— Это они! — испуганно воскликнул профессор, вскочил с места и скрылся в прихожей. Затем он вновь появился в гостиной и сел рядом с Потёмкиным, таким образом, чтобы вновь прибывшие сели напротив них, и у Луки Тихоновича была бы хорошая возможность рассмотреть жутковатого парня.
В следующий момент в дверях гостиной появился и он сам. Лука Тихонович убедился в точности описания его внешности, данном профессором. От себя он мог бы добавить странный блеск его глаз и то, что одет он был во всё чёрное. Особенно поразила библиотекаря его сардоническая улыбка, словно бы и вправду парень знал что — то, чего не знают все остальные (и даже Потёмкин), и это давало ему некую тайную силу. Собственно, вся его чёрная долговязая фигура источала эту магическую энергетику, которая говорила сама за себя.
Мимоходом Лука Тихонович заметил, что гость неплохо отразился в большом зеркале, висящим напротив входа, и даже скосил глаза на своё отражене, прежде чем окинуть присутствующих своим холодным завораживающим взглядом.
Агния, дочь профессора, своими тонкими и решительными чертами лица похожая на отца, выглядывала из — за плеча своего спутника с широко открытыми глазами и с приветливой улыбкой. Она узнала старого библиотекаря и вспомнила, что в детстве он казался ей каким — то мудрым гномом из сказки.
Профессор с нескрываемым ужасом уставился на вошедших, но взял себя в руки, и голосом, которым обычно читал лекции, произнёс:
— Агния, ты, конечно же помнишь моего друга Луку Тихоновича Потёмкина. А вы, Бенедикт, познакомьтесь. Лука Тихонович, это Бенедикт.
— Очень приятно, — медовым голосом ответил библиотекарь.
Он смотрел на парня с нескрываемым интересом и улыбался своей располагающей улыбкой.
После приглашения молодой человек, галантно пропустив свою спутницу вперёд, величественно сел, не протянув мужчинам руки. Профессор сразу же принялся разливать чай по чашкам, но руки его дрожали, отчего чашки позвякивали. Агния и Лука Тихонович одновременно поспешили ему на помощь, и оставшуюся часть чашек наполняла уже хозяйка, которой оба пожилых джентльмена уступили эту обязанность. После этого профессор откинулся на спинку кресла и стал молчать, бросая тревожные взгляды на Агнию, боязливые на Бенедикта, и взгляды с просьбой о помощи, обращённые Потёмкину.
А Лука Тихонович тем временем взял инициативу в свои руки.
А вот теперь уже начались откровенные странности. Дело в том, что он не ответил прямо ни на один мой вопрос! Естественно, что мне хотелось узнать о его семье, работе, увлечениях. И ни на один из этих вопросов ответа я не получил! Не сказать, что он увиливал, врал, пытался что — либо скрыть, нет. В людях я разбираюсь не хуже, чем в бабочках, и точно вам скажу: этот не из лжецов. К тому же говорил он очень охотно, но так туманно, что из его ответов я ничего не мог понять. А переспрашивать мне было неловко: что это за профессор, который постоянно переспрашивает?
Когда я потом задал те же вопросы Агнии, выяснилось, что и она конкретного о нём ничего не знает. В общем, этот юноша сразу же окружил себя дымкой тайны.
Но можете ли вы подумать, Лука Тихонович, что всё это только начало, и что самое жуткое открытие я сделал лишь под конец нашей с ним беседы? Я помню это как сейчас, ибо такое не забывается… В какой — то момент он увлёкся своим пространным повествованием, смысл которого я уловить никак не мог, и вдруг резко повернул голову, что вообще было несвойственно его флегматичным движениям. И то, что я вдруг увидел у него на шее… Скажите, Лука Тихонович, вы смотрели когда — нибудь фильмы ужасов?
— Доводилось.
— Помните, эти ужасные мерзкие следы от укусов вампиров? Ну, как это, Дракула, и тому подобное. Вот то же самое было на шее у него! Теперь вы понимаете, что он не просто показался мне странным, я боюсь его! Вдруг он вгрызётся своими клыками в Агнию, и… О — ох!
Я вижу, что они друг другу нравятся. Но и в то же время…! Вот я и решил посоветоваться с вами, Лука Тихонович. Сегодня я пригласил его ещё раз. Прошу вас, посмотрите, понаблюдайте за ним.
— Чтож, — ответил библиотекарь, — я буду рад помочь вам в этом важном деле, если вы считаете меня компетентным.
Профессор хотел выразить своему гостю признательность, но тот вдруг перевёл разговор в другое русло. Потёмкин интересовался последними достижениями Белянкина, тот рассеянно отвечал, и таким вот образом их беседа протекала вплоть до того момента, как раздался звонок в дверь.
— Это они! — испуганно воскликнул профессор, вскочил с места и скрылся в прихожей. Затем он вновь появился в гостиной и сел рядом с Потёмкиным, таким образом, чтобы вновь прибывшие сели напротив них, и у Луки Тихоновича была бы хорошая возможность рассмотреть жутковатого парня.
В следующий момент в дверях гостиной появился и он сам. Лука Тихонович убедился в точности описания его внешности, данном профессором. От себя он мог бы добавить странный блеск его глаз и то, что одет он был во всё чёрное. Особенно поразила библиотекаря его сардоническая улыбка, словно бы и вправду парень знал что — то, чего не знают все остальные (и даже Потёмкин), и это давало ему некую тайную силу. Собственно, вся его чёрная долговязая фигура источала эту магическую энергетику, которая говорила сама за себя.
Мимоходом Лука Тихонович заметил, что гость неплохо отразился в большом зеркале, висящим напротив входа, и даже скосил глаза на своё отражене, прежде чем окинуть присутствующих своим холодным завораживающим взглядом.
Агния, дочь профессора, своими тонкими и решительными чертами лица похожая на отца, выглядывала из — за плеча своего спутника с широко открытыми глазами и с приветливой улыбкой. Она узнала старого библиотекаря и вспомнила, что в детстве он казался ей каким — то мудрым гномом из сказки.
Профессор с нескрываемым ужасом уставился на вошедших, но взял себя в руки, и голосом, которым обычно читал лекции, произнёс:
— Агния, ты, конечно же помнишь моего друга Луку Тихоновича Потёмкина. А вы, Бенедикт, познакомьтесь. Лука Тихонович, это Бенедикт.
— Очень приятно, — медовым голосом ответил библиотекарь.
Он смотрел на парня с нескрываемым интересом и улыбался своей располагающей улыбкой.
После приглашения молодой человек, галантно пропустив свою спутницу вперёд, величественно сел, не протянув мужчинам руки. Профессор сразу же принялся разливать чай по чашкам, но руки его дрожали, отчего чашки позвякивали. Агния и Лука Тихонович одновременно поспешили ему на помощь, и оставшуюся часть чашек наполняла уже хозяйка, которой оба пожилых джентльмена уступили эту обязанность. После этого профессор откинулся на спинку кресла и стал молчать, бросая тревожные взгляды на Агнию, боязливые на Бенедикта, и взгляды с просьбой о помощи, обращённые Потёмкину.
А Лука Тихонович тем временем взял инициативу в свои руки.
Страница 2 из 4
