Профессор Белянкин мог припомнить за всю свою жизнь только два случая, когда он находился в таком недоумении. Первый раз тогда, когда он, во время путешествия по Южной Америке, увидел там репейницу (эти бабочки, как известно, живут везде кроме Южной Америки и Антарктиды), а второй раз сейчас, в стенах родного дома. Но тогда это объяснялось забавным научным анекдотом (бабочка просто спряталась в его вещах на другом континенте). Нынешняя же ситуация не объяснялась ничем. Вдобавок недоумение это касалось скорее не Белянкина — учёного, а Белянкина — человека, надо отметить, человека благородного, и, несмотря на фанатичную любовь к бабочкам, любящего отца.
Добавить в моё избранное
12 мин, 42 сек 5496
Беседы он вёл мастерски, точно зная, где должны быть его реплики, а когда нужно говорить собеседнику, а ему с вниманием слушать. Говорил он в основном с Агнией, так как он знал её раньше и им было о чём поговорить. Бенедикт сидел с непроницаемым лицом, ни одна из его мимических мышц не дрогнула. Профессор уже выпил весь свой чай и мог занять себя лишь бросанием взглядов на сотрапезников.
Наговорившись с Агнией, Лука Тихонович переключил своё внимание на Бенедикта. Тут почтенный библиотекарь вдруг столкнулся с тем, что молодой человек внезапно оказался очень словоохотлив, и невиннейший вопрос о роде его занятий вызвал очень развёрнутый ответ.
— Наше дело требует особой крови, и не все могут стать одним из нас. Мы не привыкли много о себе говорить, ибо многое скрыто от глаз людей и мы не должны приоткрывать тайну. Но, однако, я могу немного поведать: мы — посредники между людьми и миром непознанного, с таинственными существами. Мне это нравится, и я не представляю, как жил бы без этого баланса, который во многом зависит от меня. Это баланс между тенью и светом, природой и человеком, сознанием и материей! И лишь мы находимся у этой тонкой грани, мы просвещенны… Тут он вдруг дёрнул головой, и сидящие напротив него явственно заметили красный след жутких клыков, смотрящийся на шее, как клеймо.
Бенедикт продолжал живописать прелести своей жизни на грани тьмы и света с неожиданным от него жаром. Агния смотрела на него с восхищением, что приводило профессора в ещё больший ужас. Теперь он впился зубами в свою опустевшую чашку, и она, казалось, вот — вот треснет.
Лука Тихонович продолжал слушать Бенедикта с неизменяющим ему выражением заинтересованности и понимания.
И вдруг, когда молодой человек замолчал, чтобы перевести дух, почтенный библиотекарь выдал фразу, которую явно никто не ожидал:
— Стало быть, вы любите животных?
Все удивлённо воззрились на него. Никто не мог понять, какая фраза в монологе странного парня могла натолкнуть Луку Тихоновича на такой вопрос. А он продолжал сидеть с таким видом, будто бы вопрос был сам собой разумеющимся.
Больше всех растерялся Бенедикт. Он уставился на маленького библиотекаря даже с некоторой опаской, словно это у него вдруг выросли клыки и появился след от укуса на шее.
— Да… — протянул он, — я люблю животных… — Это же очень хорошо, любить животных. При чем всяких: собак, птиц, бабочек. Не видите ли вы здесь этот баланс, эту тонкую грань? Мой друг, профессор, как вы знаете, является светилом современной лепидоптерологии, потому он как никто близок к этой грани. Уверен, у вас будет о чем поговорить.
_______________ — Лепидоптерология — раздел зоологии, изучающий бабочек.
_______________ Теперь Бенедикт уже впал в исступление. Он смотрел на на продолжавшего располагающе улыбаться Потёмкина, хлопая глазами.
— Простите… — сказал он, и это было первое подобное слово, услышанное от него.
— Можно мне выйти?
— Конечно! — оживился профессор.
— Это вам направо.
Молодой человек спешными шагами вышел из комнаты. Некоторое время все молчали.
— Кажется, я не слышу шума воды, — заметил Лука Тихонович. Он вдруг принял несвойственный ему озабоченный вид.
Профессор понял причину этого, мгновенно вскочил, и, выглянув в коридор, сообщил:
— Агния… я ничего не понял… но… он ушёл!
— Как?! — Девушка тоже вскочила и выбежала в коридор.
Профессор посмотрел на Луку Тихоновича чуть ли не с благодарностью.
— Простите, Лука Тихонович, но что вы ему сказали?
— Вы всё слышали. Пожалуйста, верните Агнию. Я сейчас всё объясню.
Белянкин сбегал в коридор и вернулся с дочерью, которая готова была заплакать.
— Лука Тихонович, почему он это сделал? Что вы такого ему сказали?
— Пожалуйста, Агния, успокойтесь. Понимаете, я никак не ожидал такой реакции, и весь мой проступок может заключаться лишь в том, что я узнал о нём правду.
— Правду?! — не выдержал профессор.
— Да, правду. И ещё, Агния, если вы хотите, я могу вернуть его сюда хоть завтра.
— Как?
— Я знаю, где его найти.
— Расскажите же, что вы о нём узнали?
— С удовольствием. Понимаете, профессор, мы с вами весьма справедливо обратили внимание на странности во внешнем виде молодого человека, ибо они были специально созданны (разумеется, кроме следа от укуса, который самый что ни на есть настоящий). Бенедикт, будучи большим оригиналом, создал вокруг себя тот образ, который мы и восприняли. С какой целью — я ещё к этому вернусь, а пока расскажу про укус.
Увидя его, мы сразу же подумали о вампирах. Только давайте уясним, что есть вампир? Некое человекоподобное существо с бледным лицом и острыми клыками, питающееся свежей человеческой кровью, словом, мифологический персонаж. Об этом подумали вы, но не я!
Наговорившись с Агнией, Лука Тихонович переключил своё внимание на Бенедикта. Тут почтенный библиотекарь вдруг столкнулся с тем, что молодой человек внезапно оказался очень словоохотлив, и невиннейший вопрос о роде его занятий вызвал очень развёрнутый ответ.
— Наше дело требует особой крови, и не все могут стать одним из нас. Мы не привыкли много о себе говорить, ибо многое скрыто от глаз людей и мы не должны приоткрывать тайну. Но, однако, я могу немного поведать: мы — посредники между людьми и миром непознанного, с таинственными существами. Мне это нравится, и я не представляю, как жил бы без этого баланса, который во многом зависит от меня. Это баланс между тенью и светом, природой и человеком, сознанием и материей! И лишь мы находимся у этой тонкой грани, мы просвещенны… Тут он вдруг дёрнул головой, и сидящие напротив него явственно заметили красный след жутких клыков, смотрящийся на шее, как клеймо.
Бенедикт продолжал живописать прелести своей жизни на грани тьмы и света с неожиданным от него жаром. Агния смотрела на него с восхищением, что приводило профессора в ещё больший ужас. Теперь он впился зубами в свою опустевшую чашку, и она, казалось, вот — вот треснет.
Лука Тихонович продолжал слушать Бенедикта с неизменяющим ему выражением заинтересованности и понимания.
И вдруг, когда молодой человек замолчал, чтобы перевести дух, почтенный библиотекарь выдал фразу, которую явно никто не ожидал:
— Стало быть, вы любите животных?
Все удивлённо воззрились на него. Никто не мог понять, какая фраза в монологе странного парня могла натолкнуть Луку Тихоновича на такой вопрос. А он продолжал сидеть с таким видом, будто бы вопрос был сам собой разумеющимся.
Больше всех растерялся Бенедикт. Он уставился на маленького библиотекаря даже с некоторой опаской, словно это у него вдруг выросли клыки и появился след от укуса на шее.
— Да… — протянул он, — я люблю животных… — Это же очень хорошо, любить животных. При чем всяких: собак, птиц, бабочек. Не видите ли вы здесь этот баланс, эту тонкую грань? Мой друг, профессор, как вы знаете, является светилом современной лепидоптерологии, потому он как никто близок к этой грани. Уверен, у вас будет о чем поговорить.
_______________ — Лепидоптерология — раздел зоологии, изучающий бабочек.
_______________ Теперь Бенедикт уже впал в исступление. Он смотрел на на продолжавшего располагающе улыбаться Потёмкина, хлопая глазами.
— Простите… — сказал он, и это было первое подобное слово, услышанное от него.
— Можно мне выйти?
— Конечно! — оживился профессор.
— Это вам направо.
Молодой человек спешными шагами вышел из комнаты. Некоторое время все молчали.
— Кажется, я не слышу шума воды, — заметил Лука Тихонович. Он вдруг принял несвойственный ему озабоченный вид.
Профессор понял причину этого, мгновенно вскочил, и, выглянув в коридор, сообщил:
— Агния… я ничего не понял… но… он ушёл!
— Как?! — Девушка тоже вскочила и выбежала в коридор.
Профессор посмотрел на Луку Тихоновича чуть ли не с благодарностью.
— Простите, Лука Тихонович, но что вы ему сказали?
— Вы всё слышали. Пожалуйста, верните Агнию. Я сейчас всё объясню.
Белянкин сбегал в коридор и вернулся с дочерью, которая готова была заплакать.
— Лука Тихонович, почему он это сделал? Что вы такого ему сказали?
— Пожалуйста, Агния, успокойтесь. Понимаете, я никак не ожидал такой реакции, и весь мой проступок может заключаться лишь в том, что я узнал о нём правду.
— Правду?! — не выдержал профессор.
— Да, правду. И ещё, Агния, если вы хотите, я могу вернуть его сюда хоть завтра.
— Как?
— Я знаю, где его найти.
— Расскажите же, что вы о нём узнали?
— С удовольствием. Понимаете, профессор, мы с вами весьма справедливо обратили внимание на странности во внешнем виде молодого человека, ибо они были специально созданны (разумеется, кроме следа от укуса, который самый что ни на есть настоящий). Бенедикт, будучи большим оригиналом, создал вокруг себя тот образ, который мы и восприняли. С какой целью — я ещё к этому вернусь, а пока расскажу про укус.
Увидя его, мы сразу же подумали о вампирах. Только давайте уясним, что есть вампир? Некое человекоподобное существо с бледным лицом и острыми клыками, питающееся свежей человеческой кровью, словом, мифологический персонаж. Об этом подумали вы, но не я!
Страница 3 из 4
