Расскажу вам свою историю любви и смерти, которые тесно переплелись в моей жизни. А потом и… нежизни… Я ощущаю чувство вины, за то, что по моей вине погибла большая часть поехавшей компании, хотя друзья и утешают меня, что я не должен грызть себя за тот давний проступок, тем более, в том виде, в каком я пребываю сейчас, в виде бессмертного… вампира… Говорят, что вампирам чужды людские эмоции, но я не смог их изжить. Они были частью моей природы… Моей личности. Так же, как и семья… И друзья…
Добавить в моё избранное
323 мин, 40 сек 2587
— Я не знаю куда деваться от видения… Я вижу, едва закрою глаза, как Яна вылетает на дорогу… и удар. Голову расплющивает о капот. И кровь брыжжет во все стороны. Потом она падает. Машины до сих пор стоят там, наверное. Я видел КамАЗ, стоящий рядом с остановкой, со вмятиной, которая при дневном свете отчетливо виднелась. И помятый бампер. И кровь на плоском капоте… и на фарах. Она уже замерзла на тот момент, каплями на бампере белом, с аэродинамической «бородой» снизу. И боковые обдувные уши, на всю высоту капота, тоже белые, были забрызганы…
— Сожалею… — утешал Сергей, — ужасная картина. Сочувствую.
Я глотнул пива и поглядел на веселящихся молодых людей и девчонок, с мыслью, как же хрупок и уязвим человек. Они не подозревают, что рок может готовить и их «несчастный случай» Но не стоит омрачать им радость бытия, — думал я.
* * *
Потом было вот что… хлопок где-то в коридоре. И как-то неуловимо изменилась атмосфера, и люди притихли. Какое-то шипение и клокотание. В воздухе запахло смертью и холодом. Послышался звук спускающихся с корпуса шагов, явно женских ног. Девушка скорее всего молода. Почему-то все решили, что это девушка.
Так и оказалось… В помещение вошла девушка в черном. Ее распущенные волосы, и черные глаза. Изящная линия обводов лица. Тонкая огранка прочих контуров. Изящная шея. И кожа, бледная, белизна просто ослепительная. Маленький аккуратный рот, был слегка приоткрыт, обнажая передние зубы, скрывая клыки. Ее грудь колыхалась в такт движениям и дыханию, которое было иллюзорным. Черное платье из шелка, и перчатки из черного же бархата, филигранные обнаженные ноги, обуты в сверкающие черным лаком туфли на высоком каблуке, немного сужающемся к полу, и очень изящном. Люди догадывались, кто она, но не решались предпринять какие-то шаги. Однако девушке было не до них. Она шла ко мне: «Я понимаю, как тебе тяжело. Пойдем со мной и поговорим наедине» — только и произнесла Елена. На ее лице была скорбь. Она понимала, что я любил эту девушку. И отчасти из-за нее не мог стать таким же, бессмертным. Я автоматически слез с табурета, на котором сидел, и мы вышли на улицу, где люди курили. Сейчас же они лишь шокированно наблюдали за действом. Мы вышли с Еленой, через«подвальный» вход и пошли вглубь рощи.
— Скажи, как это могло случиться, — адресовала Елена мой вопрос самой себе. — Я вижу, что тебе тяжело…
— Я не понимаю, — я ведь еще любил ее, но как друга.
— Прости, Слава, я могу лишь поддержать тебя, чтобы ты не умер от горя.
— Я тебя люблю, и хочу стать таким, как ты… Вечно молодым. Зайдя куда-то глубоко, Елена повалила меня наземь, впрочем, нежно, и села верхом на живот. И обнажив клыки, молниеносно впилась в мою сонную артерию… Я ощущал ее страсть, она пила меня очень заботливо, не причиняя боли, насколько это возможно, потом отпустила меня, и сделала надкус на руке, сказав затем: «пей»
Капли крови капали мне на лицо, и в рот. Я собрал в себе силы, несмотря на свою дичайшую слабость, и боль в сердце. Я приник к ее запястью, и стал жадно всасывать алую влагу, которая к тому же лилась мимо, чуть-чуть… Прошла минута, как я лакал ее кровь, потом не в силах пить дальше отбросил руку. Елена тоже скорчилась от боли, она лежала рядом, тяжело дыша. Ее грудь ходила ходуном. Меня же скрутило похлеще чем от почечных коликов, когда боль была невыносимой. Меня рвало, но я не мог изрыгнуть мертвую кровь. Она уже прониклась мной. Потом я замер, как будто заснул. Когда же проснулся, я увидел мир совершенно другими глазами. Я ощущал вытянувшиеся клыки, и как обострился мой слух. Меня одолел жгучий смертельный голод. И мне захотелось крови… Я поймал какую-то собаку. И жадно впился в ее сосуды. Мне было все равно, какой вкус у собачьей крови, какие там могут быть болячки. Они мне были больше не нужны. И волосы, мои волосы стали длиннее, и они выровнялись по длине, стали все достигать середины спины. Но остались прямыми. Я умер в косухе, и так и останусь. Такой облик устраивает меня больше всего. Косуха… сапоги… длинные волосы… И Елена… красавица-вампирша, моя возлюбленная. Ради которой я оставил мир живых. Но я не мог забыть друзей. Я стал другим существом. А утро преподнесло мне новый сюрприз. Я уснул здесь же, в кустах. В университетской роще. И солнце, застав меня здесь, заставило пострадать, однако не убило меня. Это был заключительный сюрприз. Но я почувствовал ужасную слабость. Значит, — думал я, — я смогу доучиться, не рассекретив себя. В университете. Но смерть Яны будет всегда тяготеть надо мной…
Однако я ошибся. Наутро я почувствовал ужасную усталость, я ужасно страдал оттого, что мою кожу палило утреннее солнце. Я с неимоверными усилиями ушел в какой-то подвал, с целью пережить этот день. Я не мог вообще ни о чем думать, и когда попал во тьму, почти блаженно вздохнул, выбрал место посуше, на возвышенности, и лег. В этот день я не видел Елену, но чувствовал, что она где-то близко.
— Сожалею… — утешал Сергей, — ужасная картина. Сочувствую.
Я глотнул пива и поглядел на веселящихся молодых людей и девчонок, с мыслью, как же хрупок и уязвим человек. Они не подозревают, что рок может готовить и их «несчастный случай» Но не стоит омрачать им радость бытия, — думал я.
* * *
Потом было вот что… хлопок где-то в коридоре. И как-то неуловимо изменилась атмосфера, и люди притихли. Какое-то шипение и клокотание. В воздухе запахло смертью и холодом. Послышался звук спускающихся с корпуса шагов, явно женских ног. Девушка скорее всего молода. Почему-то все решили, что это девушка.
Так и оказалось… В помещение вошла девушка в черном. Ее распущенные волосы, и черные глаза. Изящная линия обводов лица. Тонкая огранка прочих контуров. Изящная шея. И кожа, бледная, белизна просто ослепительная. Маленький аккуратный рот, был слегка приоткрыт, обнажая передние зубы, скрывая клыки. Ее грудь колыхалась в такт движениям и дыханию, которое было иллюзорным. Черное платье из шелка, и перчатки из черного же бархата, филигранные обнаженные ноги, обуты в сверкающие черным лаком туфли на высоком каблуке, немного сужающемся к полу, и очень изящном. Люди догадывались, кто она, но не решались предпринять какие-то шаги. Однако девушке было не до них. Она шла ко мне: «Я понимаю, как тебе тяжело. Пойдем со мной и поговорим наедине» — только и произнесла Елена. На ее лице была скорбь. Она понимала, что я любил эту девушку. И отчасти из-за нее не мог стать таким же, бессмертным. Я автоматически слез с табурета, на котором сидел, и мы вышли на улицу, где люди курили. Сейчас же они лишь шокированно наблюдали за действом. Мы вышли с Еленой, через«подвальный» вход и пошли вглубь рощи.
— Скажи, как это могло случиться, — адресовала Елена мой вопрос самой себе. — Я вижу, что тебе тяжело…
— Я не понимаю, — я ведь еще любил ее, но как друга.
— Прости, Слава, я могу лишь поддержать тебя, чтобы ты не умер от горя.
— Я тебя люблю, и хочу стать таким, как ты… Вечно молодым. Зайдя куда-то глубоко, Елена повалила меня наземь, впрочем, нежно, и села верхом на живот. И обнажив клыки, молниеносно впилась в мою сонную артерию… Я ощущал ее страсть, она пила меня очень заботливо, не причиняя боли, насколько это возможно, потом отпустила меня, и сделала надкус на руке, сказав затем: «пей»
Капли крови капали мне на лицо, и в рот. Я собрал в себе силы, несмотря на свою дичайшую слабость, и боль в сердце. Я приник к ее запястью, и стал жадно всасывать алую влагу, которая к тому же лилась мимо, чуть-чуть… Прошла минута, как я лакал ее кровь, потом не в силах пить дальше отбросил руку. Елена тоже скорчилась от боли, она лежала рядом, тяжело дыша. Ее грудь ходила ходуном. Меня же скрутило похлеще чем от почечных коликов, когда боль была невыносимой. Меня рвало, но я не мог изрыгнуть мертвую кровь. Она уже прониклась мной. Потом я замер, как будто заснул. Когда же проснулся, я увидел мир совершенно другими глазами. Я ощущал вытянувшиеся клыки, и как обострился мой слух. Меня одолел жгучий смертельный голод. И мне захотелось крови… Я поймал какую-то собаку. И жадно впился в ее сосуды. Мне было все равно, какой вкус у собачьей крови, какие там могут быть болячки. Они мне были больше не нужны. И волосы, мои волосы стали длиннее, и они выровнялись по длине, стали все достигать середины спины. Но остались прямыми. Я умер в косухе, и так и останусь. Такой облик устраивает меня больше всего. Косуха… сапоги… длинные волосы… И Елена… красавица-вампирша, моя возлюбленная. Ради которой я оставил мир живых. Но я не мог забыть друзей. Я стал другим существом. А утро преподнесло мне новый сюрприз. Я уснул здесь же, в кустах. В университетской роще. И солнце, застав меня здесь, заставило пострадать, однако не убило меня. Это был заключительный сюрприз. Но я почувствовал ужасную слабость. Значит, — думал я, — я смогу доучиться, не рассекретив себя. В университете. Но смерть Яны будет всегда тяготеть надо мной…
Однако я ошибся. Наутро я почувствовал ужасную усталость, я ужасно страдал оттого, что мою кожу палило утреннее солнце. Я с неимоверными усилиями ушел в какой-то подвал, с целью пережить этот день. Я не мог вообще ни о чем думать, и когда попал во тьму, почти блаженно вздохнул, выбрал место посуше, на возвышенности, и лег. В этот день я не видел Елену, но чувствовал, что она где-то близко.
Страница 48 из 87
