Благородный лорд Сот, рыцарь ордена Алой Розы Без Изъяна, оказывается во власти сильных страстей, которые толкают его на новые и новые преступления, в результате чего он становится изгоем, а затем — живым мертвецом, которым движет лишь жажда мести, на путях утоления которой он встречается с вампиром Страдом фон Заровичем Посвящаю эту книгу Дебби с благодарностью за ее поддержку и терпение, которые не покидали ее даже в моменты, когда Рыцарь Смерти безраздельно властвовал в нашей квартире. Много раз лорд Сот грозил увлечь меня с собой в Темный Мир, и я чувствую себя обязанным поблагодарить множество людей, которые не позволили этому случиться. Я приношу свою благодарность моим родителям и родителям жены, которые поняли меня, когда все лете я провел за компьютером; Джону Рэтлифу, который оказал мне неоценимую помощь своими обширными познаниями в области литературы «фэнтези» и своими критическими замечаниями; моему издателю Пат Мак-Гайлиган, чей энтузиазм и тяжелый труд заставили сюжет развиваться, а персонажей — жить и дышать, по крайней мере тех, которым это было положено по замыслу. Особую благодарность я выражаю Мари Кирчофф. Ваша уверенность в моих способностях помогла мне писать о Соте, а ваши юмор и дружеская поддержка помогли мне прожить целых три месяца в окружении вампиров и призраков.
Добавить в моё избранноеТретий человек в зале никак не отреагировал на предложение вместе позлословить в адрес сборщика налогов. Он пристально вглядывался в щербатую, испещренную застарелыми кругами от стаканов поверхность стола и молчал. Его голубые глаза были наполнены страхом, который бурлил внутри него, а на бледном круглом лице застыло затравленное выражение. В отличие от хозяина и первого посетителя он был чисто выбрит, а соломенные волосы были аккуратно подстрижены. Прямая челка, нависающая низко над бровями, подчеркивала полноту его лица, благодаря которой он казался моложе своих пятидесяти с лишним лет.
— Эй, Теларм, — снова окликнул его человек у окна. — Ты что, молишься? Почему не отвечаешь? — Оставь его в покое, Донович, — сказал из-за стойки Арик, доставая из застекленного шкафчика очередной стакан. — Если бы ты видел, как на твоих глазах лесное чудовище расправилось с твоими товарищами, ты бы тоже не так веселился.
Донович допил свое вино и вытер грязными руками свои свисающие усы. Затем он встал и нетвердым шагом приблизился к бочке с вином, установленной в углу.
— Это ты верно говоришь, однако разве не моего брата убили накануне ночью эти проклятые вистани?
Желая подчеркнуть свои слова, он хлопнул себя ладонью по черной повязке, которую носил в знак скорби и траура на плече. По этой повязке каждый человек в Баровии сразу мог понять, что ее обладатель недавно потерял одного из членов своей семьи.
— Да, я потерял брата, однако по мне вовсе не видно, что я впал в отчаяние или потерял голову от горя.
Теларм наконец поднял от стола свои голубые глаза: — Там, откуда я родом, не так быстро забывают о своих потерях.
— Ты прожил в Баровии достаточно долго, чтобы усвоить уже, как живем мы! — раздраженно перебил его Донович. Как и большинство деревенских жителей, он не отличался снисходительностью и терпением по отношению к чужакам. Наполнив кружку из бочонка, он уселся на скамье перед очагом.
Теларм молча проглотил едкий ответ. Завозившись за столом, он принялся поправлять рукава своей длинной одежды, некогда бывшей красного цвета. Вот уже тридцать лет, как он живет в Баровии. Давным-давно он и еще четверо его товарищей заблудились в тумане и вышли из него уже в окрестностях поселка Баровия. При воспоминании о товарищах, которые как в ловушку попали в этот Нижний мир, об оставленном доме он снова почувствовал острый приступ тоски.
— Однажды я все-таки вернусь в Палантас, — прошептал он негромко, обращаясь больше к самому себе. — Это самый красивый город во всем Ансалоне.
Мощные стены его ни разу не покорились врагу, а белые гордые башни ни разу…
Входная дверь неожиданно распахнулась, прервав мрачный монолог бывшего жреца. С губ Арика сорвалось проклятье, ибо образовавшийся сквозняк потащил в комнату густую уличную пыль. Увидев в дверном проеме изящную молодую девушку, все трое замерли в немом удивлении, разинув рты. Сквозняк перебирал кудрявые черные волосы вистани и играл подолом ее длинного алого платья, обнажая исцарапанные стройные ноги.
Цыганка шагнула внутрь и, оглянувшись через плечо с таким видом, словно высматривала, не следует ли кто за ней, закрыла входную дверь.
Арик схватил веник, такой же тощий как и его руки, и принялся сметать пыль.
— Таких, как ты, здесь не принимают, — уронил он.
Магда с трудом сглотнула. Она знала, что для вистани было небезопасно в одиночку путешествовать через деревню; жители Баровии склонны были обвинять кочевые племена цыган в доброй половине своих несчастий.
— Я не хочу причинить вреда, приятель, — с уверенной легкостью, полагаясь на свое обаяние, сказала Магда. — Я ищу одного из жителей, бывшего жреца по имени Теларм. Может быть вы, господа, подскажете мне, где его найти?
Донович встал, со стуком опрокинув скамейку. Резкий звук заставил Магду вздрогнуть, однако она постаралась сохранить на лице приятную улыбку. Могучий, плотный, он шагнул к ней и спросил: — А ты случайно не знаешь герра Треста, торговца из этой деревни?
Его голос был обманчиво спокойным, но глаза яростно сверкали.
Ее ссора с противным толстяком, богатым торговцем и землевладельцем, который пытался купить ее добродетель за большие деньги, казалась Магде далекой, словно все происходило столетие назад. Внимательно поглядев на крепкого мужчину, стоявшего перед ней, она заметила изрядное сходство с Трестом, несмотря на то что темные волосы и растрепанные вислые усы были обычными в Баровии. Что-то подсказало ей, что случай, должно быть, свел ее с родственником похотливого богача. Черная повязка на его локте свидетельствовала о недавней утрете.
— Многие его знают, — осторожно ответила она. — Он очень известный человек и к тому же — большой друг моего народа.
Лицо Доновича исказилось, и он изо всей силы хватил кулаком по крышке стола.
