Выехал из Мюнхена 1 мая в 8 часов 35 минут вечера и прибыл в Вену рано утром на следующий день; должен был приехать в 6 часов 46 минут, но поезд опоздал на час. Будапешт, кажется, удивительно красивый город; по крайней мере, такое впечатление произвело на меня то, что я мельком видел из окна вагона, и небольшая прогулка по улицам.
Добавить в моё избранное
526 мин, 46 сек 18037
Я со своей стороны подумал, что раз госпожа Мина сама поняла опасность, то тем самым мы избавлены от многих страданий и неприятностей…
Итак, мы приступили к составлению плана нашей кампании. Сперва Ван Хелзинк сжато изложил нам следующие факты: — «Czarine Caterine» вышла вчера утром из Темзы. Чтобы добраться до Варны, ей понадобится, по крайней мере, три недели; мы же доберемся до Варны сухим путем всего за три дня. Допустив даже, что благодаря благоприятной погоде, которая может быть вызвана графом, судно выиграет два дня, и что мы случайно будем задержаны на целые сутки, — все же у нас впереди около двух недель. Таким образом, чтобы быть вполне спокойными, мы должны отправиться самое позднее 17—го. Тогда мы в любом случае прибудем в Варну на день раньше судна и успеем сделать все необходимые приготовления.
После этого Квинси Моррис прибавил: — Я знаю, что граф родом из страны волков, и быть может, он будет там раньше нас. Я предлагаю дополнить наше вооружение винтовками Винчестера. Во всех затруднительных обстоятельствах я крепко надеюсь на винтовку.
— Хорошо! — сказал Ван Хелзинк. — Возьмем с собой и винтовки. Здесь нам, в сущности, нечего делать, а так как Варна никому из нас не знакома, то не отправиться ли нам уже завтра? Все равно, где ждать, здесь или там. Сегодня ночью и завтра мы успеем приготовиться и, если все будет в порядке, — вечером тронемся в путь вчетвером.
— Вчетвером? — спросил удивленно Харкер, бросая на нас вопросительные взгляды.
— Конечно! Вы должны остаться и позаботиться о вашей дорогой жене! — поспешил ответить профессор.
Харкер помолчал несколько минут и затем сказал глухим голосом: — Мы поговорим об этом завтра утром. Мне надо посоветоваться с Миной.
Я подумал, что Ван Хелзинку пришло время предупредить Харкера не открывать ей наших планов: но он не обратил на это внимания. Я бросил на него многозначительный взгляд и закашлял; однако вместо ответа он приложил палец к губам и отвернулся.
ДНЕВНИК ДЖОНАТАНА ХАРКЕРА.
5 октября, после обеда.
После нашего совещания я долгое время не мог ни о чем думать. Новый поворот событий настолько поразил меня, что я не в силах мыслить. Решение Мины не принимать никакого участия в обсуждении заставляет задумываться: а так как я не смею сказать ей об этом, то могу лишь высказать свои предположения. Теперь я дальше от истины, чем когда—либо. Поведение остальных при этом известии также поразило меня: ведь в последнее время мы часто обсуждали данный вопрос и решили, что между нами не будет никаких тайн. Мина спит сейчас тихо и спокойно, как маленькое дитя. Губы ее полуоткрыты, и лицо сияет счастьем. Слава Богу, что это так.
Немного спустя.
Как странно! Я сидел, сторожа счастливый сон Мины, и считал себя таким счастливым, как, пожалуй, никогда. Когда настал вечер и земля покрылась тенью, в комнате стало еще тише и торжественней. Вдруг Мина открыла глаза и сказала: — Джонатан, дай мне честное слово, что исполнишь мою просьбу. Дай мне это обещание перед Богом, и поклянись, что ты не нарушишь его, даже если я буду умолять тебя об этом на коленях, заливаясь горькими слезами. Скорее исполни мою просьбу — сейчас же.
— Обещаю, — ответил я, и она на мгновение показалась счастливой; для меня же счастья не было, так как красное клеймо по—прежнему горело на ее лбу. Она сказала: — Обещай, что ни слова не скажешь мне о плане, составленном против графа. Ни слова, ни намека, ни поступка, пока не исчезнет это! — и она торжественно указала на клеймо. Я увидел, что она говорит серьезно, и повторил: — Обещаю!
После этих слов я понял, что с данного момента между нами появилась стена.
Полночь.
Весь вечер Мина была весела и бодра, так что и остальные приободрились, как бы зараженные ее весельем, и даже я почувствовал, что печальный покров, давивший нас, будто немного приподнялся. Мы разошлись рано.
Утро, 6 октября.
Новый сюрприз! Мина разбудила меня так же рано, как и вчера и попросила пригласить Ван Хелзинка. Я подумал, что она хочет снова быть загипнотизированной, и сейчас же пошел за профессором. Он, по—видимому, ожидал этого приглашения, так как был уже одет. Дверь его была полуоткрыта, поэтому он слышал, как хлопнула наша дверь. Он сейчас же пришел. Войдя в комнату, профессор спросил Мину, могут ли войти и остальные.
— Нет, — ответила она, — это не обязательно. Вы можете сами все рассказать им потом. Я должна ехать с вами!
Ван Хелзинк был поражен не меньше моего. После некоторой паузы он опять спросил: — Но почему? — Вы должны взять меня с собой. С вами я буду в большей безопасности, да и вы также.
— Но почему же, дорогая госпожа Мина? Вы знаете, что забота о вашей безопасности является нашей священной обязанностью. Мы идем навстречу опасностям, которым вы подвергаетесь больше, чем кто—либо из нас, — вследствие разных обстоятельств…
Итак, мы приступили к составлению плана нашей кампании. Сперва Ван Хелзинк сжато изложил нам следующие факты: — «Czarine Caterine» вышла вчера утром из Темзы. Чтобы добраться до Варны, ей понадобится, по крайней мере, три недели; мы же доберемся до Варны сухим путем всего за три дня. Допустив даже, что благодаря благоприятной погоде, которая может быть вызвана графом, судно выиграет два дня, и что мы случайно будем задержаны на целые сутки, — все же у нас впереди около двух недель. Таким образом, чтобы быть вполне спокойными, мы должны отправиться самое позднее 17—го. Тогда мы в любом случае прибудем в Варну на день раньше судна и успеем сделать все необходимые приготовления.
После этого Квинси Моррис прибавил: — Я знаю, что граф родом из страны волков, и быть может, он будет там раньше нас. Я предлагаю дополнить наше вооружение винтовками Винчестера. Во всех затруднительных обстоятельствах я крепко надеюсь на винтовку.
— Хорошо! — сказал Ван Хелзинк. — Возьмем с собой и винтовки. Здесь нам, в сущности, нечего делать, а так как Варна никому из нас не знакома, то не отправиться ли нам уже завтра? Все равно, где ждать, здесь или там. Сегодня ночью и завтра мы успеем приготовиться и, если все будет в порядке, — вечером тронемся в путь вчетвером.
— Вчетвером? — спросил удивленно Харкер, бросая на нас вопросительные взгляды.
— Конечно! Вы должны остаться и позаботиться о вашей дорогой жене! — поспешил ответить профессор.
Харкер помолчал несколько минут и затем сказал глухим голосом: — Мы поговорим об этом завтра утром. Мне надо посоветоваться с Миной.
Я подумал, что Ван Хелзинку пришло время предупредить Харкера не открывать ей наших планов: но он не обратил на это внимания. Я бросил на него многозначительный взгляд и закашлял; однако вместо ответа он приложил палец к губам и отвернулся.
ДНЕВНИК ДЖОНАТАНА ХАРКЕРА.
5 октября, после обеда.
После нашего совещания я долгое время не мог ни о чем думать. Новый поворот событий настолько поразил меня, что я не в силах мыслить. Решение Мины не принимать никакого участия в обсуждении заставляет задумываться: а так как я не смею сказать ей об этом, то могу лишь высказать свои предположения. Теперь я дальше от истины, чем когда—либо. Поведение остальных при этом известии также поразило меня: ведь в последнее время мы часто обсуждали данный вопрос и решили, что между нами не будет никаких тайн. Мина спит сейчас тихо и спокойно, как маленькое дитя. Губы ее полуоткрыты, и лицо сияет счастьем. Слава Богу, что это так.
Немного спустя.
Как странно! Я сидел, сторожа счастливый сон Мины, и считал себя таким счастливым, как, пожалуй, никогда. Когда настал вечер и земля покрылась тенью, в комнате стало еще тише и торжественней. Вдруг Мина открыла глаза и сказала: — Джонатан, дай мне честное слово, что исполнишь мою просьбу. Дай мне это обещание перед Богом, и поклянись, что ты не нарушишь его, даже если я буду умолять тебя об этом на коленях, заливаясь горькими слезами. Скорее исполни мою просьбу — сейчас же.
— Обещаю, — ответил я, и она на мгновение показалась счастливой; для меня же счастья не было, так как красное клеймо по—прежнему горело на ее лбу. Она сказала: — Обещай, что ни слова не скажешь мне о плане, составленном против графа. Ни слова, ни намека, ни поступка, пока не исчезнет это! — и она торжественно указала на клеймо. Я увидел, что она говорит серьезно, и повторил: — Обещаю!
После этих слов я понял, что с данного момента между нами появилась стена.
Полночь.
Весь вечер Мина была весела и бодра, так что и остальные приободрились, как бы зараженные ее весельем, и даже я почувствовал, что печальный покров, давивший нас, будто немного приподнялся. Мы разошлись рано.
Утро, 6 октября.
Новый сюрприз! Мина разбудила меня так же рано, как и вчера и попросила пригласить Ван Хелзинка. Я подумал, что она хочет снова быть загипнотизированной, и сейчас же пошел за профессором. Он, по—видимому, ожидал этого приглашения, так как был уже одет. Дверь его была полуоткрыта, поэтому он слышал, как хлопнула наша дверь. Он сейчас же пришел. Войдя в комнату, профессор спросил Мину, могут ли войти и остальные.
— Нет, — ответила она, — это не обязательно. Вы можете сами все рассказать им потом. Я должна ехать с вами!
Ван Хелзинк был поражен не меньше моего. После некоторой паузы он опять спросил: — Но почему? — Вы должны взять меня с собой. С вами я буду в большей безопасности, да и вы также.
— Но почему же, дорогая госпожа Мина? Вы знаете, что забота о вашей безопасности является нашей священной обязанностью. Мы идем навстречу опасностям, которым вы подвергаетесь больше, чем кто—либо из нас, — вследствие разных обстоятельств…
Страница 113 из 131
