Дракула

Он остановился в замешательстве. Она указала пальцем на свой лоб и ответила: — Знаю. Но я должна отправиться с вами. Могу сказать вам это, потому что солнце встает; потом я буду не в состоянии. Я знаю, что если граф захочет, то я должна буду пойти за ним, я знаю, что если он прикажет мне уйти тайком, то я употреблю хитрость, обману даже Джонатана. Вы сильны и храбры. Вы сильны тем, что вас много, и можете презирать то, что сломило бы одного человека. Кроме того, я, пожалуй, смогу быть вам полезной: если вы меня загипнотизируете, то узна­ете то, чего я не знаю сама.

Тогда Ван Хелзинк сказал серьезно: — Госпожа Мина, вы говорите умно, как всегда. Вы отправитесь с нами. И мы все вместе исполним нашу обязанность.

Ван Хелзинк пригласил меня последовать за ним.

Мы вошли в его комнату, где к нам присоединились Годалминг, доктор Сьюард, Квинси Моррис. Профессор рассказал им все, что сообщила Мина, и затем про­должал: — Утром мы отправимся в Варну. Нам надо теперь считаться с новым фактором — Миной. Но она нам пре­дана. Ей стоило многих страданий рассказать нам так много; однако она очень хорошо сделала: теперь мы предупреждены. Не надо упускать из виду ни одного шанса, и в Варне мы должны быть готовы действовать немедленно после прибытия судна.

— Что же нам там делать? — лаконично спросил Моррис.

Профессор подумал немного и ответил: — Мы первым делом поднимемся на судно и затем, когда найдем ящик, положим на него ветку шиповника; пока она там, никто не сможет из него выйти, так, по крайней мере, гласит поверье. Далее, мы дождемся та­кого стечения обстоятельств, что никого не будет по­близости, откроем ящик — и все закончим.

— Я не стану ждать никакого удобного случая, — сказал Моррис. — Когда я найду ящик, то открою его и уничтожу чудовище, и пусть тысячи людей видят это и пусть меня после этого сразу же казнят.

— Вы славный малый, — сказал доктор Ван Хелзинк, — да, славный малый. Дитя мое, поверьте, никто из нас не отступит из—за страха. Я говорю только, что все мы поступим, как надо. Но на самом деле, пока мы не можем сказать, как. До того времени многое может случиться. Все мы будем вооружены, и когда наступит критический момент, наши усилия не ослабнут. Сегодня же приведем в порядок наши дела, потому что никто из нас не может сказать, какой будет конец. Мои дела уже устроены, а так как мне больше нечего делать, я пойду готовить все к путешествию. Я приобрету билеты и все, что необходимо.

Нам больше нечего было обсуждать, и мы разошлись. Я сейчас займусь своими делами и после этого буду готов ко всему, что бы ни случилось.

Некоторое время спустя.

Все сделано. Моя последняя воля записана. Мина — моя единственная наследница, если она переживет меня. Если случится иначе, то все получат остальные, которые были так добры к нам. Солнце близится к закату. Недо­могание Мины привлекает мое внимание. Я уверен, что она о чем—то думает, мы узнаем это после захода солнца. Мы со страхом ждем каждый раз восхода и захода, потому что каждый раз узнаем о новой опасности, но­вом горе; но дай Бог, чтобы все кончилось благопо­лучно.

Глава двадцать пятая

ДНЕВНИК ДОКТОРА СЬЮАРДА.

17 октября, вечер.

Меня попросил записать это Харкер, так как сам он не в состоянии работать, а точная запись нужна.

Мы все заметили, что за последние дни время захода и восхода солнца является для миссис Харкер периодом особенной свободы; когда ее прежняя личность может проявляться вне влияния контролирующей силы, угне­тающей ее или побуждающей к странным поступкам. Состояние это наступает приблизительно за полчаса до наступления восхода или заката и продолжается до тех пор, пока солнце поднимается высоко или пока облака пылают еще в лучах скрывшегося за горизон­том дневного светила. Сначала ее состояние становится каким—то колеблющимся, словно некие узы начинают ослабевать, внезапно наступает чувство абсолютной свободы. Когда же свободное состояние прекращается, быстро наступает реакция, которой предшествует предо­стерегающее молчание.

Когда мы сегодня встретились, она была несколько сдержанна и проявила все признаки борьбы. Затем, после продолжительной паузы, сказала: — Утром мы приступим к исполнению нашей задачи, и только Богу известно, что ожидает нас в даль­нейшем. Вы будете так добры, что возьмете меня с со­бою. Я знаю, на что в состоянии пойти отважные, стой­кие люди, чтобы помочь бедной слабой женщине, душа которой, может быть, погибла… во всяком случае, в опасности. Но вы должны помнить, что я не такая как вы. В моей крови, в моей душе — яд, который мо­жет убить меня; который должен убить меня, если сво­евременно мне не будет оказана помощь. О, друзья мои, вы так же хорошо знаете, как и я, что моя душа в опасности; и хотя я также, как и вы, знаю, что для меня один только путь, но ни вы, ни я не должны из­брать его.

— Какой путь? — спросил хриплым голосом Ван Хелзинк.