Дракула

Лишь в лучах фонарей омнибуса виднелся пар от наших загнанных лошадей, поднимавшийся облаком. Теперь мы ясно могли рас­смотреть расстилающуюся перед нами белую песчаную дорогу, но на всем ее протяжении даже и намека не было на какой—нибудь экипаж. Пассажиры вновь спо­койно уселись с явным выражением радости, точно в насмешку над моим разочарованием. Я задумался над тем, что предпринять, когда кучер, посмотрев на часы, сказал что—то другим, чего я, к сожалению, не смог по­нять, так как это было сказано очень тихо. Кажется он, сказал: «Часом раньше» Затем он повернулся ко мне и сказал на отвратительном немецком языке, еще хуже моего:«Нет никакой кареты. По—видимому, Госпо­дина не ожидают. Лучше пусть он поедет сейчас с нами в Буковину, а завтра возвратится обратно, или же на следующий день — даже лучше на следующий день» Пока он говорил, лошади начали ржать, фыркать и дико рыть землю, так что кучеру пришлось их сдерживать, напрягая всю силу.

Вдруг, среди хора визгов и воплей пассажиров, осе­нявших себя крестным знамением, позади нас показа­лась запряженная четверкой лошадей коляска, которая, догнав наш омнибус остановилась. Когда лучи фонарей упали на нее, я увидел великолепных породистых воро­ных лошадей. На козлах сидел человек с длинной чер­ной бородой, в широкой черной шляпе, которая скры­вала его лицо. Я смог разглядеть блеск очень больших глаз, казавшихся красными при свете фонарей, когда он повернулся к нам. Он обратился к кучеру: «Ты что—то рано сегодня приехал, друг мой» Возница, заикаясь, ответил: — Господин англичанин очень торопил, — на что незнакомец возразил:

«Потому—то ты, вероятно, и посоветовал ему ехать в Буковину! Меня не обманешь, друг мой; я слишком много знаю, да и лошади у меня быстрые» При этом он улыбнулся, и луч фонаря осветил его холодный, жесто­кий рот, ярко—красные губы и острые зубы, белые, как слоновая кость. Один из моих спутников шепотом про­чел своему соседу строфу из Леоноры Бургера:

«Так, как быстро скачет смерть»

Незнакомец, очевидно, расслышал эти слова, посколь­ку взглянул на говорившего с торжествующей улыбкой. Пассажир отвернулся, осеняя себя крестным знаме­нием. «Подай мне багаж господина» — сказал незнако­мец, и с необычайной быстротою мои вещи были вынуты из дилижанса и переложены в коляску. Затем я вышел, но так как коляска была закрыта, кучер помог мне взобраться, подхватив меня под локоть стальною ру­кою, — по—видимому, сила у него была необычайная. Молча дернул он вожжами, лошади повернули, и мы по­неслись во мраке ущелья. Когда я оглянулся, то заме­тил при свете фонарей лошадей дилижанса, а оглянув­шись вторично, увидел, как мои прежние спутники пере­крестились, затем кучер щелкнул бичом, окликнул своих лошадей, и они помчались дорогой в Буковину. Как только они канули во мрак, меня охватило чувство оди­ночества и странный озноб; но на плечи сейчас же был накинут плащ, колени укрыты толстым шерстяным одея­лом, и кучер обратился ко мне на прекрасном немец­ком языке: — Ночь холодна, сударь, а господин мой, граф, про­сил окружить вас вниманием. Под сидением приготов­лена для вас фляжка сливянки — нашей национальной водки; если захотите, то легко ее достанете.

Я не коснулся ее, но приятно было сознавать, что она под рукой. Я чувствовал себя немного странно, но не ощущал никакого страха и не сомневаюсь, что, имея возможность выбирать, без сомнения предпочел бы оста­новку этому ночному путешествию по неведомым доро­гам. Коляска повернула на какую—то извилистую жест­кую дорогу, тянувшуюся довольно долго, потом мы круто повернули и попали опять на прямую дорогу. Мне казалось, что мы попросту кружимся на одном месте; желая проверить свое впечатление, я отметил в уме определенную точку и убедился, что это так. Мне очень хотелось спросить кучера, что это значит, но я положительно боялся так поступить, ибо в моем поло­жении протест ни к чему не привел бы, раз это делалось умышленно. Некоторое время спустя мне захотелось узнать, который теперь час, я чиркнул серной спичкой и при свете ее взглянул на часы; была полночь без не­скольких минут; это неприятно подействовало на меня. Я ждал чего—то с болезненной нерешительностью.

Вдруг где—то вдали на ферме завыла собака — длин­ный тягучий жалобный вой, наполненный страхом. Ей ответила другая собака, затем третья, четвертая — на­конец эти звуки слились в дикое бешеное завывание, исходившее, казалось, из каждой точки окрестности. При первых звуках волнение лошадей достигло чрезвы­чайных размеров, и кончилось тем, что они начали ста­новиться на дыбы, но кучер ласково заговорил с ними, и они успокоились, хотя и продолжали дрожать, тря­сясь от какого—то непонятного мне испуга. Потом далеко за горами, по обе стороны от нас, снова раздался еще более громкий и пронзительный вой, — на этот раз уже вой волков, который повлиял одинаково как на меня, так и на лошадей: мне захотелось выпрыгнуть из коляски и удрать, а лошади опять взвились на дыбы и сейчас же рванулись вперед, так что кучеру пришлось употребить всю свою громадную силу, чтобы сдержать их.