Дракула

Он ответил, высказывая ей столько же почти­тельности и вежливости, сколько презрения ко мне: — Вы, конечно, понимаете, миссис Харкер, что когда человек так любим и уважаем, как наш хозяин, то все его касающееся интересует весь наш маленький круг. Д—р Сьюард любим не только своими домашними и друзьями, но также и своими пациентами, из которых некоторые почти лишены душевного равновесия и спо­собны искажать причины и следствия.

Я положительно разинул рот, услышав это. Мне интересно было узнать, не затронуло ли присутствие миссис Харкер какую—нибудь струну в его памяти. Если эта фраза была самопроизвольной или вызвана бессознательным влиянием миссис Харкер, у нее должен быть какой—нибудь редкий дар и сила.

Мы продолжали некоторое время наш разговор. Рэнфилд еще больше поразил меня, рассказав миссис Харкер в связной форме историю своего покушения на меня и выразив сожаление о случившемся. Посмотрев на часы, я увидел, что пора ехать на вокзал встречать Ван Хелзинка, и сказал миссис Харкер, что пора ухо­дить. Она сейчас же собралась, любезно сказав Рэн­филду: — До свидания. Надеюсь видеться с вами часто при более благоприятных для вас обстоятельствах.

На это к моему глубокому удивлению он ответил: — Прощайте, милая! Молю Бога, чтобы мне никогда больше не пришлось увидеть ваше прекрасное лицо. Благослови и храни Он вас.

Отправляясь на вокзал навстречу Ван Хелзинку, я оставил всех дома. Бедный Артур выглядел веселее, чем я помню его с тех пор, как заболела Люси, а Квинси похож на вполне жизнерадостного человека, чего давно уже не было. Ван Хелзинк выскочил из вагона с юноше­ской живостью. Он сразу увидел меня и бросился ко мне со словами: — Ну, Джон, как дела? Хороши? Так! Я был очень занят, но решил приехать сюда и остаться здесь, сколько понадобится. Все мои дела устроены, и мне о многом надо вам рассказать. Мадам Мина у вас? Да? А ее муж? А Артур и мой друг Квинси, они тоже у тебя? Прекрасно! По дороге домой я рассказал ему о происшедшем и о том, как пригодился в некоторой степени мой днев­ник благодаря сообразительности миссис Харкер. Про­фессор прервал меня и начал: — Ax, эта удивительная мадам Мина! У нее мужской ум — и женское сердце. Милосердный Бог пред­назначил ее для известной цели, устроив такое хорошее сочетание. До сих пор судьба делала из этой женщины нашу помощницу: но после той ужасной ночи она не должна больше прикасаться к нашему делу. Нехорошо, что ей приходится так сильно рисковать жизнью. Мы, мужчины, намерены уничтожить чудовище; а это не женское дело. Даже если оно ей и не повредит, все же ее сердце может не выдержать таких ужасов, и после она может страдать наяву от нервных припадков, а во сне — от кошмаров. К тому же миссис Харкер — моло­дая женщина и недавно замужем; надо думать и о других вещах, если не сейчас, то через некоторое время. Вы говорите, она все перепечатала? Тогда она должна при­сутствовать при нашем разговоре; но завтра пусть про­стится со своей работой; мы будем продолжать ее сами.

Я с радостью согласился с ним и затем рассказал, что мы открыли в его отсутствие: именно, что дом, ко­торый купил Дракула, находится рядом с моим. Он по­разился, и мне показалось, что его охватила сильная тревога.

— О, если бы мы знали это раньше, — сказал он, — тогда мы могли бы схватить его и спасти нашу бедную Люси. Однако после лета по малину не ходят, как го­ворится. Не будем думать об этом и доведем дело до конца.

Затем он глубоко задумался; молчание продолжалось до тех пор, пока мы не въехали в ворота дома. Прежде чем разойтись, чтобы переодеться к обеду, он сказал миссис Харкер: — Я узнал, мадам Мина, от моего друга Джона, что вы с мужем привели в полный порядок все бумаги, ка­сающиеся того, что произошло до настоящего момента.

— Не до настоящего момента, профессор, — воз­разила она, — но до сегодняшнего утра.

— Но почему же не до этой минуты? Мы увидели, как много света проливают даже незначительные де­тали. Мы все рассказали свои тайны, и никому не сде­лалось хуже.

Миссис Харкер покраснела и, вынув из кармана бумагу, сказала: — Будьте добры прочитать и сказать, следует ли это включить. Здесь мой протокол сегодняшнего дня. Я тоже вижу необходимость фиксировать все, даже пустяки; но тут мало материала, за исключением имею­щего чисто личное значение. Надо ли его вписать?

Профессор серьезно прочитал написанное и отдал ей обратно со словами: — Оно могло бы и не быть включенным, если хотите; но я очень прошу включить. Это заставит вашего мужа еще больше полюбить вас, а всех нас, ваших дру­зей, еще больше чтить вас и также больше уважать и любить.

Она, покраснев вторично, взяла бумагу обратно.

Таким образом, все отчеты, имеющиеся в наших руках, полны и приведены в порядок. Профессор взял одну копию, чтобы познакомиться с ней после обеда до общей беседы, которая назначена на 9 часов.