Гарри Киф унаследовал способности экстрасенса по материнской линии. Он разбил их до недосягаемых высот парапсихического могущества. Гарри — некроскоп: он разговаривает с мертвецами, как другие разговаривают с друзьями или соседями. Понятно, что Великое Большинство — мертвецы — считают некроскопа своим другом, ведь он один — свет в их вечной тьме, ниточка, связующая их с тем миром, что они покинули.
Добавить в моё избранное
696 мин, 27 сек 7168
— Мы вам так благодарны.
— Все в порядке.
— Сколько мы вам должны? — О, ничего.
— Вы так добры.
— Мне просто нужно было удостовериться, что Пэдди остался таким же, как прежде, — сказал некроскоп. — Я имею в виду, не изменился ли его характер после травмы. Не показалось вам, что он какой-то не такой?
Из спальни Питера донесся лай, потом визг и смех.
— Они играют, — кивнула мать и улыбнулась. — Им пора спать, но сегодня особый случай. Нет, мистер…
— Киф, — сказал Гарри.
— Нет, мистер Киф, Пэдди ничуть не изменился.
Отец Питера проводил Гарри до калитки, еще раз поблагодарил и попрощался. Когда он вернулся в дом, его жена сказала: — Какой милый, достойный человек. У него такой душевный взгляд!
— М-м-м? — ее муж задумался.
— Ты не согласен? — Да нет! Но знаешь, глаза у него… Там, у калитки, в темноте, когда он на меня посмотрел…
— И что? — Нет, ничего, — он потряс головой. — Игра света, вот и все.
Гарри вернулся домой в приподнятом настроении, чего с ним давно не случалось. Последний раз он так чувствовал себя в Греции, когда ему удалось вернуть дар мертворечи и способность к интуитивным вычислениям. Может, если это дело удастся, будет лучше не только ему, но и другим тоже.
Он уселся в удобное кресло у себя в кабинете и заговорил, глядя на урну, стоявшую в темном углу. Казалось, к ней он и обращается, но ведь урны не могут разговаривать…
— Тревор, ты ведь был телепатом, да еще каким! Значит ты и сейчас телепат. Я уверен, что, даже когда я не говорю с тобой, ты слышишь меня. Читаешь мои мысли. Так что… тебе ведь известно, чем я был занят этой ночью? — Я — это я, и не более того, — голос Тревора дрожал от волнения. — Так же, как ты — это ты. Да, я знаю, что ты сделал и что собираешься сделать. Мне трудно в это поверить. Даже если тебе это удастся, и то поверить будет нелегко. Это как волшебный сон, когда боишься проснуться. У меня ведь не было никакой надежды. А теперь есть…
— Но ты же все время знал, чего я хочу? — Хотеть не значит мочь. Но теперь, когда собака…
Гарри кивнул.
— Но все же это собака, а не человек. Нельзя быть полностью уверенным, пока… пока убедишься.
— Что я теряю? — Думаю, что ничего.
— Гарри, я готов, в любой момент, когда ты решишь. Приятель, я еще как готов!
— Тревор, ты только что сказал, что ты — это только ты, а я — это только я. Не кроется ли за этим больше, чем сказано? Ты, наверное, много чего прочел в моем мозгу.
Довольно долгая пауза.
— Не буду тебя обманывать, Гарри. Я знаю, что с тобой случилось и чем ты становишься. Не могу выразить, как мне жаль.
— Очень скоро, — сказал некроскоп, — вся крысиная стая начнет преследовать меня.
— Это мне известно. И твои дальнейшие планы — тоже.
Гарри кивнул.
— Моя мать верно сказала. Это странное место. И зловещее. Я был бы рад любой помощи.
— Я могу что-то сделать? Конечно, отсюда мало чем поможешь.
— Как ни странно, можешь, — ободрил его Гарри. — Это можно было бы сделать хоть сейчас. Но я не хочу этим пользоваться.
— Так когда же? — Джордан опять разволновался.
— Завтра.
— О Боже!
— Нет, только не это, — неожиданно возразил некроскоп. — Клянись кем и чем угодно, но с этим именем будь поосторожнее…
Потом они поговорили обо всем понемножку, вспомнили старые времена. Жаль, веселого в их воспоминаниях было мало. Конечно, результатом гордиться можно, но вспомнить — это был сущий ад.
Они помолчали.
— Гарри, ты ведь знаешь, что Пакстон продолжает за тобой следить, верно?
Именно Джордан первым обратил внимание некроскопа на этого мыслешпиона. Гарри был признателен ему за это. С тех пор прошла неделя, и теперь Гарри сам научился улавливать близость телепата.
Когда он в первый раз столкнулся с этой проблемой, ему тут же пришло в голову воспользоваться даром, который он унаследовал от Гарольда Уэллесли, бывшего главы отдела экстрасенсорики, который оказался двойным агентом и покончил с собой, когда его раскрыли. Наследство Гарольда было, если так можно выразиться, негативного свойства — способность делать свой мозг абсолютно непроницаемым для телепатов. И это, казалось бы, делало его идеальным кандидатом на роль главы британской службы экстрасенсорной безопасности. Но, в конечном счете, так только казалось. Желая хоть как-то искупить вину, он передал свой дар Гарри.
Но талант Уэллесли был вроде обоюдоострого меча: если ты запирал двери, то туда не могли проникнуть не только враги, но и друзья. И потом, когда ты задуваешь свечу в темной комнате, все слепнут. Гарри предпочитал свет — предпочитал знать, что Пакстон здесь и что именно он собирается делать.
Вдобавок такое экранирование мозга требовало затрат энергии, которые как-то нужно пополнять.
— Все в порядке.
— Сколько мы вам должны? — О, ничего.
— Вы так добры.
— Мне просто нужно было удостовериться, что Пэдди остался таким же, как прежде, — сказал некроскоп. — Я имею в виду, не изменился ли его характер после травмы. Не показалось вам, что он какой-то не такой?
Из спальни Питера донесся лай, потом визг и смех.
— Они играют, — кивнула мать и улыбнулась. — Им пора спать, но сегодня особый случай. Нет, мистер…
— Киф, — сказал Гарри.
— Нет, мистер Киф, Пэдди ничуть не изменился.
Отец Питера проводил Гарри до калитки, еще раз поблагодарил и попрощался. Когда он вернулся в дом, его жена сказала: — Какой милый, достойный человек. У него такой душевный взгляд!
— М-м-м? — ее муж задумался.
— Ты не согласен? — Да нет! Но знаешь, глаза у него… Там, у калитки, в темноте, когда он на меня посмотрел…
— И что? — Нет, ничего, — он потряс головой. — Игра света, вот и все.
Гарри вернулся домой в приподнятом настроении, чего с ним давно не случалось. Последний раз он так чувствовал себя в Греции, когда ему удалось вернуть дар мертворечи и способность к интуитивным вычислениям. Может, если это дело удастся, будет лучше не только ему, но и другим тоже.
Он уселся в удобное кресло у себя в кабинете и заговорил, глядя на урну, стоявшую в темном углу. Казалось, к ней он и обращается, но ведь урны не могут разговаривать…
— Тревор, ты ведь был телепатом, да еще каким! Значит ты и сейчас телепат. Я уверен, что, даже когда я не говорю с тобой, ты слышишь меня. Читаешь мои мысли. Так что… тебе ведь известно, чем я был занят этой ночью? — Я — это я, и не более того, — голос Тревора дрожал от волнения. — Так же, как ты — это ты. Да, я знаю, что ты сделал и что собираешься сделать. Мне трудно в это поверить. Даже если тебе это удастся, и то поверить будет нелегко. Это как волшебный сон, когда боишься проснуться. У меня ведь не было никакой надежды. А теперь есть…
— Но ты же все время знал, чего я хочу? — Хотеть не значит мочь. Но теперь, когда собака…
Гарри кивнул.
— Но все же это собака, а не человек. Нельзя быть полностью уверенным, пока… пока убедишься.
— Что я теряю? — Думаю, что ничего.
— Гарри, я готов, в любой момент, когда ты решишь. Приятель, я еще как готов!
— Тревор, ты только что сказал, что ты — это только ты, а я — это только я. Не кроется ли за этим больше, чем сказано? Ты, наверное, много чего прочел в моем мозгу.
Довольно долгая пауза.
— Не буду тебя обманывать, Гарри. Я знаю, что с тобой случилось и чем ты становишься. Не могу выразить, как мне жаль.
— Очень скоро, — сказал некроскоп, — вся крысиная стая начнет преследовать меня.
— Это мне известно. И твои дальнейшие планы — тоже.
Гарри кивнул.
— Моя мать верно сказала. Это странное место. И зловещее. Я был бы рад любой помощи.
— Я могу что-то сделать? Конечно, отсюда мало чем поможешь.
— Как ни странно, можешь, — ободрил его Гарри. — Это можно было бы сделать хоть сейчас. Но я не хочу этим пользоваться.
— Так когда же? — Джордан опять разволновался.
— Завтра.
— О Боже!
— Нет, только не это, — неожиданно возразил некроскоп. — Клянись кем и чем угодно, но с этим именем будь поосторожнее…
Потом они поговорили обо всем понемножку, вспомнили старые времена. Жаль, веселого в их воспоминаниях было мало. Конечно, результатом гордиться можно, но вспомнить — это был сущий ад.
Они помолчали.
— Гарри, ты ведь знаешь, что Пакстон продолжает за тобой следить, верно?
Именно Джордан первым обратил внимание некроскопа на этого мыслешпиона. Гарри был признателен ему за это. С тех пор прошла неделя, и теперь Гарри сам научился улавливать близость телепата.
Когда он в первый раз столкнулся с этой проблемой, ему тут же пришло в голову воспользоваться даром, который он унаследовал от Гарольда Уэллесли, бывшего главы отдела экстрасенсорики, который оказался двойным агентом и покончил с собой, когда его раскрыли. Наследство Гарольда было, если так можно выразиться, негативного свойства — способность делать свой мозг абсолютно непроницаемым для телепатов. И это, казалось бы, делало его идеальным кандидатом на роль главы британской службы экстрасенсорной безопасности. Но, в конечном счете, так только казалось. Желая хоть как-то искупить вину, он передал свой дар Гарри.
Но талант Уэллесли был вроде обоюдоострого меча: если ты запирал двери, то туда не могли проникнуть не только враги, но и друзья. И потом, когда ты задуваешь свечу в темной комнате, все слепнут. Гарри предпочитал свет — предпочитал знать, что Пакстон здесь и что именно он собирается делать.
Вдобавок такое экранирование мозга требовало затрат энергии, которые как-то нужно пополнять.
Страница 28 из 187
