Гарри Киф унаследовал способности экстрасенса по материнской линии. Он разбил их до недосягаемых высот парапсихического могущества. Гарри — некроскоп: он разговаривает с мертвецами, как другие разговаривают с друзьями или соседями. Понятно, что Великое Большинство — мертвецы — считают некроскопа своим другом, ведь он один — свет в их вечной тьме, ниточка, связующая их с тем миром, что они покинули.
Добавить в моё избранное
696 мин, 27 сек 7198
В Давние Времена Вамфири давали своим «детям» собственное имя. И сыновья по крови, и яйценосители, и приобщенные к вампиризму — все получали имя своего покровителя. За эти века традиция изменилась, но не особенно.
Например, Фесс Ференц был сыном по крови (рожденным женщиной!) Иона Ференца; его мать из Странников умерла, дав жизнь гиганту. Размеры младенца произвели впечатление на отца, и он оставил дитя в живых. Непростительная ошибка! Когда Фесс малость подрос, он убил своего папу, вскрыл тело и пожрал вампирское яйцо. Так что Ион никому его не передал. Замок родителя «естественно» отошел юному Фессу.
В свое время Шайтан породил множество потомков — разными способами; яйцо же свое он передал своему сыну Шайтару, который и сам родил немало вампиров. И потомки Шайтана по крови носили имена Шайтос, Шайлар Мучимый Кошмарами, Шайтаг и тому подобные. И еще среди потомков Шайтара, сына Шайтана, была одна особа, по прозванию Шейлар Шлюха; могли быть и другие с подобными именами, восходящими к первоисточникам. Это все происходило еще до того, как Шайтан был изгнан.
Так что, пожалуй, нет ничего удивительного в появлении теперь, через три с половиной тысячи лет, этого Шайтиса, которого изгнали, как и его предка. Да, такое вполне возможно. Вопрос в другом: прямой ли он потомок? Что ж, кровь — это жизнь, значит, кровь и расскажет.
Да, кровь, несомненно, расскажет.
— Возьмите его кровь, — скомандовал Шайтан своим маленьким слугам, — кто-нибудь, сделайте это. Один раз куснуть, и все. Больше ничего с ним не делать.
Объяснять подробнее было не нужно.
Дремлющий в своем ледяном убежище Шайтис вряд ли почувствовал, как крохотные зубы-иголочки впились в мочку его уха и высосали капельку крови, он едва ли уловил шелест маленьких крыльев, вылетевших из его берлоги, промчавшихся по замерзшему лабиринту ледяного замка, а потом выпорхнувших из этой удивительной скульптуры в мир, навстречу ярким ночным звездам.
А вскоре малютка кожан уже устремился вниз, в потухший кратер, в сернисто-желтые апартаменты Шайтана, и завис там в ожидании дальнейших распоряжений.
— Лети сюда, малыш, — донеслась команда из темного угла. — Я тебя не раздавлю.
Крошечное создание подлетело ближе и, сложив крылья, вцепилось в руку. Вернее в то, что служило существу рукой. Альбинос выплюнул сгусток слюны, в котором мерцала рубиновая бусинка крови.
— Молодец! — похвалил Шайтан. — Теперь лети.
Крошечный кожан поспешил выполнить приказ и упорхнул, оставив хозяина наедине с его каверзными замыслами.
Шайтан как зачарованный долго вглядывался в яркую бусинку. Это была кровь, а кровь — это жизнь. Он ждал с нетерпением, когда вампирская плоть его ладони раскроет крохотный рот и всосет капельку. Таков инстинкт вампира, все произойдет само собой — если это просто кровь человека. Но он напрасно ждал — Шайтис, как и он сам, не был обычным человеком. Да, совсем как он.
И тогда он шепнул, каркнул дрожащим голосом: — Мой! Плоть от моей плоти!
И тогда капелька задрожала, впиталась в покрытую струпьями ладонь, как будто это была губка.
Глава 3
История Ференца.
Шайтис спал долго.
Пушистые кожаны хранили его тепло (во всяком случае, не позволяли ему замерзнуть в ледяной берлоге!); раны его затягивались, мысли были надежно укрыты, как и сам он. Но вот пришло время проснуться, покинуть убежище. И в этот самый момент его тайна была раскрыта.
— Что? Кто это? — Шайтиса окончательно разбудило невольное восклицание, отдавшееся в его мозгу.
Еще не смолкло эхо, а Шайтис уже был на ногах. Его живое одеяло превратилось в пушистый рой попискивающих снежных хлопьев; мгновение — и живой сугроб взлетел и исчез, всколыхнув воздух шелестом крохотных крыльев. Еще через мгновение боевая рукавица облегала правую руку. Шайтис осторожно выпустил наружу ауру вампира, чтобы обнаружить чужака. Он где-то рядом, раз почувствовал пробуждение Шайтиса.
Шайтис прекрасно владел искусством не выпускать наружу свои мысли во время сна, чтобы никто не мог подслушать его дремы; но в момент перехода от глубокого исцеляющего сна к пробуждению они непроизвольно выплеснулись — вроде зевка. И кто-то был настолько близко, что услышал. Очень близко.
Ментальные щупальца Шайтиса чуть коснулись разума чужака и тут же убрались обратно. Контакт был очень кратким, нельзя было распознать личность, но оба поняли, что рядом кто-то есть.
Шайтис огляделся. Из берлоги был только один выход. Если это ловушка, никуда не денешься. Придется рискнуть.
— Кто здесь? — Он втянул морозный воздух своим носом-хоботком, как у летучей мыши. — Это ты, Фесс, явился за ужином? Или мне пришла пора испачкать мою добрую рукавицу в твоей мерзкой крови и гное, Вольш, ублюдок?
Ответом был вздох удивления в разуме другого вампира: — Ха! Шайтис! Значит, тебя не сожгли смертоносные лучи Странников?
Например, Фесс Ференц был сыном по крови (рожденным женщиной!) Иона Ференца; его мать из Странников умерла, дав жизнь гиганту. Размеры младенца произвели впечатление на отца, и он оставил дитя в живых. Непростительная ошибка! Когда Фесс малость подрос, он убил своего папу, вскрыл тело и пожрал вампирское яйцо. Так что Ион никому его не передал. Замок родителя «естественно» отошел юному Фессу.
В свое время Шайтан породил множество потомков — разными способами; яйцо же свое он передал своему сыну Шайтару, который и сам родил немало вампиров. И потомки Шайтана по крови носили имена Шайтос, Шайлар Мучимый Кошмарами, Шайтаг и тому подобные. И еще среди потомков Шайтара, сына Шайтана, была одна особа, по прозванию Шейлар Шлюха; могли быть и другие с подобными именами, восходящими к первоисточникам. Это все происходило еще до того, как Шайтан был изгнан.
Так что, пожалуй, нет ничего удивительного в появлении теперь, через три с половиной тысячи лет, этого Шайтиса, которого изгнали, как и его предка. Да, такое вполне возможно. Вопрос в другом: прямой ли он потомок? Что ж, кровь — это жизнь, значит, кровь и расскажет.
Да, кровь, несомненно, расскажет.
— Возьмите его кровь, — скомандовал Шайтан своим маленьким слугам, — кто-нибудь, сделайте это. Один раз куснуть, и все. Больше ничего с ним не делать.
Объяснять подробнее было не нужно.
Дремлющий в своем ледяном убежище Шайтис вряд ли почувствовал, как крохотные зубы-иголочки впились в мочку его уха и высосали капельку крови, он едва ли уловил шелест маленьких крыльев, вылетевших из его берлоги, промчавшихся по замерзшему лабиринту ледяного замка, а потом выпорхнувших из этой удивительной скульптуры в мир, навстречу ярким ночным звездам.
А вскоре малютка кожан уже устремился вниз, в потухший кратер, в сернисто-желтые апартаменты Шайтана, и завис там в ожидании дальнейших распоряжений.
— Лети сюда, малыш, — донеслась команда из темного угла. — Я тебя не раздавлю.
Крошечное создание подлетело ближе и, сложив крылья, вцепилось в руку. Вернее в то, что служило существу рукой. Альбинос выплюнул сгусток слюны, в котором мерцала рубиновая бусинка крови.
— Молодец! — похвалил Шайтан. — Теперь лети.
Крошечный кожан поспешил выполнить приказ и упорхнул, оставив хозяина наедине с его каверзными замыслами.
Шайтан как зачарованный долго вглядывался в яркую бусинку. Это была кровь, а кровь — это жизнь. Он ждал с нетерпением, когда вампирская плоть его ладони раскроет крохотный рот и всосет капельку. Таков инстинкт вампира, все произойдет само собой — если это просто кровь человека. Но он напрасно ждал — Шайтис, как и он сам, не был обычным человеком. Да, совсем как он.
И тогда он шепнул, каркнул дрожащим голосом: — Мой! Плоть от моей плоти!
И тогда капелька задрожала, впиталась в покрытую струпьями ладонь, как будто это была губка.
Глава 3
История Ференца.
Шайтис спал долго.
Пушистые кожаны хранили его тепло (во всяком случае, не позволяли ему замерзнуть в ледяной берлоге!); раны его затягивались, мысли были надежно укрыты, как и сам он. Но вот пришло время проснуться, покинуть убежище. И в этот самый момент его тайна была раскрыта.
— Что? Кто это? — Шайтиса окончательно разбудило невольное восклицание, отдавшееся в его мозгу.
Еще не смолкло эхо, а Шайтис уже был на ногах. Его живое одеяло превратилось в пушистый рой попискивающих снежных хлопьев; мгновение — и живой сугроб взлетел и исчез, всколыхнув воздух шелестом крохотных крыльев. Еще через мгновение боевая рукавица облегала правую руку. Шайтис осторожно выпустил наружу ауру вампира, чтобы обнаружить чужака. Он где-то рядом, раз почувствовал пробуждение Шайтиса.
Шайтис прекрасно владел искусством не выпускать наружу свои мысли во время сна, чтобы никто не мог подслушать его дремы; но в момент перехода от глубокого исцеляющего сна к пробуждению они непроизвольно выплеснулись — вроде зевка. И кто-то был настолько близко, что услышал. Очень близко.
Ментальные щупальца Шайтиса чуть коснулись разума чужака и тут же убрались обратно. Контакт был очень кратким, нельзя было распознать личность, но оба поняли, что рядом кто-то есть.
Шайтис огляделся. Из берлоги был только один выход. Если это ловушка, никуда не денешься. Придется рискнуть.
— Кто здесь? — Он втянул морозный воздух своим носом-хоботком, как у летучей мыши. — Это ты, Фесс, явился за ужином? Или мне пришла пора испачкать мою добрую рукавицу в твоей мерзкой крови и гное, Вольш, ублюдок?
Ответом был вздох удивления в разуме другого вампира: — Ха! Шайтис! Значит, тебя не сожгли смертоносные лучи Странников?
Страница 56 из 187
