Нуар

Пристроившись у окна, он принялся рисовать. На листе появлялись мощеные брусчаткой улочки, которые, прихотливо извиваясь, ползли у подножья холма, ряды черепичных крыш, башенки самой разной конфигурации, деревья и кусты, сгибающиеся под тяжелыми струями дождя — и все это было покрыто водной пеленой Зыбкий, призрачный мир — то ли сон, то ли явь.

Феликс рисовал быстро, торопливо, почти с азартом. Ему казалось невероятным, что он мог столько лет обходиться без любимого дела. Когда-то он мечтал стать художником и рисовал запоем, но, отучившись в академии, вдруг разуверился в своих силах. У него была богатейшая фантазия, масса планов и задумок, но не хватало ни сил, ни терпения на то, чтобы эти задумки реализовать. И все, за что Феликс ни брался, выходило как-то приблизительно и недоделано. Хуже всего было то, что он не обладал достаточной усидчивостью для того, чтобы последовательно воплощать свои идеи. Часто у него рождался какой-нибудь великолепный замысел, и он, охваченный огнем вдохновения, кидался к холсту и краскам, но вдохновение проходило, и работа оставалась незаконченной. Какой, в самом деле, из него художник? Феликс начал сомневаться к себе, что оказалось для его дара куда губительнее неумения довести дело до конца. И так получилось, что он бросил живопись и овладел модной профессией дизайнера. Портрет Стефана оказался первым живописным произведением, за которое он взялся по прошествии пяти лет. Что ни говори, если бы ни Стефан, Феликс никогда не начал бы рисовать снова…

Тут раздался звонок в дверь. Феликс досадливо поморщился: он не хотел, чтобы его отвлекали. Но в дверь звонили снова и снова, звонили настойчиво и требовательно, и резкий звук звонка так действовал Феликсу на нервы, что он в конце концов счел за лучшее открыть.

-Кто там? — спросил он, подойдя к двери, решив про себя, что если это клиенты, то он их быстро выпроводит: все равно без секретарши невозможно работать. Если же это Агнешка или, Боже упаси, Тадзьо, то он им попросту не откроет.

-Полиция, пан Жилинский, — ответствовали из-за двери.

Вздрогнув, Феликс открыл и впустил в студию своего старого знакомца — офицера, расследовавшего убийство Ромолы, и его молчаливого напарника.

-Почему вы не ночевали дома, пан Жилинский? — поинтересовался офицер. — Ваша подруга очень обеспокоена.

Феликс ничего не ответил, но не потому, что ему нечего было сказать этому красномордому орангутангу, а просто у него язык отнялся от такой наглости. Да какое они имеют право задавать ему подобные вопросы!

-Я спрашиваю вовсе не из праздного интереса, как вы могли подумать, — сказал офицер, догадавшись по возмущенной мимике Феликса, какие чувства тем владеют. Он достал из папки, которую принес с собой, черно-белую фотокарточку и протянул Феликсу. — Вам знаком этот человек?

Феликс всмотрелся в запечатленное на снимке миловидное лицо молоденького юноши, почти мальчика, и покачал головой.

-Вы уверены? — спросил офицер.

-Абсолютно, — ответил Феликс. — А что, кто-то считает, будто мы знакомы?

-Нет, напротив. Но дело в том, что этой ночью в четвертом часу с ним произошел… скажем так, несчастный случай, подобный тому, что случился с Ромолой Глинской. А именно: юношу обнаружили в постели, обескровленного и с прокушенным горлом. И сейчас мы пытаемся установить, был ли он как-то связан с вашей секретаршей либо с вами.

-Ничем не могу вам помочь, — пожал плечами Феликс.

-И еще: мы никак не можем найти того человека, о котором вы нам рассказывали — пресловутого Стефана. Вы его больше не встречали?

Феликс заколебался. Он хотел рассказать о ночном сеансе позирования в этой самой студии, но вспомнил, как офицер некогда велел ему: «Если вы вдруг снова встретите его, немедленно нам сообщите» Другими словами, как только Стефан появился в студии, Феликс должен был дать знать полиции. Но он этого не сделал, и теперь его за это не похвалят. К тому же у него наверняка поинтересуются, куда делся Стефан. И что он ответит? Феликсу не хотелось, чтобы его допрашивали, как в прошлый раз. Поэтому он ответил со всей возможной непринужденностью: — Нет, я его больше не встречал.

-Хорошо, — кивнул офицер. — А теперь вернемся к тому, с чего мы начали наш разговор. Где вы все-таки были этой ночью?

-Здесь, — ответил Феликс. — В этой студии. Я иногда здесь ночую.

-С кем вы были?

-Один. Поэтому, боюсь, алиби у меня нет.

Офицер что-то записал в свой блокнот и, уже собираясь уходить, сказал: — Вы бы все-таки позвонили вашей подруге, пан Жилинский. Она очень волнуется.

-Если бы она волновалась, то первым делом позвонила бы сюда, — ответил Феликс.

-Она звонила сюда ночью и утром, но, по ее словам, вы не брали трубку.

-Странно, — пожал плечами Феликс. — Я не слышал никаких звонков.

Провожая полицейских к выходу, он бросил взгляд на телефон в углу и увидел, что шнур выдернут из розетки.