Предупреждение: инцест, смерть героев, сомнительная мораль – апология индивидуализма, оправдание зла, причиненного людям в интересах отдельной личности (хотя теоретических рассуждений на эту тему в тексте немного).
Добавить в моё избранное
277 мин, 18 сек 10175
Он посмотрел наверх: то же самое. И тишина, и никого вокруг, и множество поворотов, неосвещенных уголков, где может прятаться кто угодно…
Зря он все-таки оглядывался по сторонам. Этого ни в коем случае нельзя было делать. Оказавшись в опасном месте, нужно быть начеку, но не прислушиваться и не приглядываться, пытаясь услышать или увидеть то, чего нет, иначе разыграется воображение и — паника. И Феликс не то, что запаниковал, — его парализовал какой-то дикий страх, так, что он почувствовал себя не в силах сдвинуться с места. Он сунул руку в карман и достал пистолет, надеясь с его помощью вернуть себе ощущение безопасности (пистолету он пока доверял больше, чем Агнешкиному крестику!). Теперь надо было подниматься.
Он заставил себя миновать целый пролет, быстро взлетев по ступенькам — именно взлетев, потому что теперь он уже беспокоился не о том, чтобы производить как можно меньше шума, а о том, как бы поскорее подняться на нужный этаж. Еще ступеньки, десятый этаж, ступеньки, платформа, ступеньки, одиннадцатый… Господи, как же здесь темно! И сколько поворотов! Феликс бежал по ступенькам, и гулкий стук его каблуков повторяло эхо у подножья лестницы. Воображение окончательно разыгралось, и ему казалось, что это вовсе не эхо, что это кто-то гонится за ним большими, тяжелыми шагами, перепрыгивая через две ступеньки.
Он уже почти добрался до восемнадцатого этажа, как вдруг погас свет.
Изгибы линии ЭКГ, высвечивавшиеся на маленьком экране, мало-помалу становились все менее крутыми и частыми. Но еще до того, как синусоида окончательно превратилась в прямую, князь Баторий оторвался от распростертой перед ним девушки — той самой, которую он вчера навестил в общежитии Академии искусств.
И в этот момент его слух уловил какой-то шум на дальней лестнице.
-Кто-то идет сюда, — проговорил князь, не смущаясь тем, что, судя по электрокардиограмме, девушка была уже мертва и, стало быть, не могла его слышать. — Я, пожалуй, пойду принимать гостей, а ты, моя прелесть, покойся с миром.
Он нежно поцеловал ее в лоб и заботливо стер перчаткой кровавый отпечаток своих губ. Затем с легким звоном извлек из ножен шпагу и выскользнул в коридор.
Всей душою князь ненавидел эту проклятую больницу. Здесь было слишком светло, да и донорская кровь, которую переливали его жертвам, по своим вкусовым качествам оставляла желать лучшего. Он не появлялся бы здесь, если бы не необходимость доводить дело до конца. Ни одна жертва не должна была выжить, чтобы не рассказать потом этим любопытным полицейским во всех красочных подробностях о том, что с ней случилось. Осторожность превыше всего — таково первое правило.
Но сейчас по лестнице кто-то поднимался, и это обстоятельство обещало князю некое развлечение. Он был страстным охотником: при жизни — на дикого зверя, потом — на людей. Однако для начала надо что-то сделать с электричеством.
Прикрывая рукой глаза от слепящего света в коридоре, князь нащупал на стене толстый провод и аккуратно ткнул в него шпагой. Дождем брызнули синие искры, и следом наступила темнота.
Феликс замер на лестничной платформе и прижался к стене, не решаясь вздохнуть. Палец осторожно нащупывал предохранитель на рукояти пистолета.
И вдруг откуда-то с верхнего пролета послышалось: — Эй, кто здесь?
Голос был молодой, ясный, приятный, а в заданном вопросе не слышалось ничего угрожающего — лишь безмятежное легкое любопытство. И еще этот голос… Феликс узнал его при первом же звуке. Он содрогнулся, пистолет вывалился из одеревеневшей руки и упал на кафельный пол со звуком, который в этой страшной темноте показался оглушительно громким.
-Вы слишком шумите, а больным нужен покой, — лился сладкий голос сверху. — Как вам не стыдно? Лучше идите сюда, ко мне. Ну же, не заставляйте меня гоняться за вами!
Прекрасно сознавая тщетность любых попыток к бегству, Феликс тем не менее отступил с лестничной площадки в коридор шестнадцатого этажа. Из дверного проема он увидел на лестничной площадке этажом выше какую-то черную тень.
-Почему вы убегаете? — произнесла тень. — Вот интересно, с чего вы вдруг решили, что я представляю для вас опасность? Ладно, хотите от меня прятаться — попытайтесь. Раз, два, три, четыре, пять — я иду искать!
Раздался задорный заразительный смех, словно речь шла о какой-то веселой игре. И в следующее мгновение тень легко скользнула в щель между перилами и одним прыжком, более напоминающим полет, грациозно переместилась с площадки семнадцатого этажа на площадку шестнадцатого. Феликс все еще стоял в дверном проеме, и они оказались лицом к лицу.
Перед Феликсом стоял Стефан собственной персоной — его можно было узнать несмотря даже на то, что он был в парике. В одной руке у него была обнаженная шпага, через другую был переброшен, точно шлейф платья, край длинного широкого плаща. Торжествующая улыбка играла на губах, которые, как Феликс с ужасом заметил, были перепачканы чем-то темным.
Зря он все-таки оглядывался по сторонам. Этого ни в коем случае нельзя было делать. Оказавшись в опасном месте, нужно быть начеку, но не прислушиваться и не приглядываться, пытаясь услышать или увидеть то, чего нет, иначе разыграется воображение и — паника. И Феликс не то, что запаниковал, — его парализовал какой-то дикий страх, так, что он почувствовал себя не в силах сдвинуться с места. Он сунул руку в карман и достал пистолет, надеясь с его помощью вернуть себе ощущение безопасности (пистолету он пока доверял больше, чем Агнешкиному крестику!). Теперь надо было подниматься.
Он заставил себя миновать целый пролет, быстро взлетев по ступенькам — именно взлетев, потому что теперь он уже беспокоился не о том, чтобы производить как можно меньше шума, а о том, как бы поскорее подняться на нужный этаж. Еще ступеньки, десятый этаж, ступеньки, платформа, ступеньки, одиннадцатый… Господи, как же здесь темно! И сколько поворотов! Феликс бежал по ступенькам, и гулкий стук его каблуков повторяло эхо у подножья лестницы. Воображение окончательно разыгралось, и ему казалось, что это вовсе не эхо, что это кто-то гонится за ним большими, тяжелыми шагами, перепрыгивая через две ступеньки.
Он уже почти добрался до восемнадцатого этажа, как вдруг погас свет.
Изгибы линии ЭКГ, высвечивавшиеся на маленьком экране, мало-помалу становились все менее крутыми и частыми. Но еще до того, как синусоида окончательно превратилась в прямую, князь Баторий оторвался от распростертой перед ним девушки — той самой, которую он вчера навестил в общежитии Академии искусств.
И в этот момент его слух уловил какой-то шум на дальней лестнице.
-Кто-то идет сюда, — проговорил князь, не смущаясь тем, что, судя по электрокардиограмме, девушка была уже мертва и, стало быть, не могла его слышать. — Я, пожалуй, пойду принимать гостей, а ты, моя прелесть, покойся с миром.
Он нежно поцеловал ее в лоб и заботливо стер перчаткой кровавый отпечаток своих губ. Затем с легким звоном извлек из ножен шпагу и выскользнул в коридор.
Всей душою князь ненавидел эту проклятую больницу. Здесь было слишком светло, да и донорская кровь, которую переливали его жертвам, по своим вкусовым качествам оставляла желать лучшего. Он не появлялся бы здесь, если бы не необходимость доводить дело до конца. Ни одна жертва не должна была выжить, чтобы не рассказать потом этим любопытным полицейским во всех красочных подробностях о том, что с ней случилось. Осторожность превыше всего — таково первое правило.
Но сейчас по лестнице кто-то поднимался, и это обстоятельство обещало князю некое развлечение. Он был страстным охотником: при жизни — на дикого зверя, потом — на людей. Однако для начала надо что-то сделать с электричеством.
Прикрывая рукой глаза от слепящего света в коридоре, князь нащупал на стене толстый провод и аккуратно ткнул в него шпагой. Дождем брызнули синие искры, и следом наступила темнота.
Феликс замер на лестничной платформе и прижался к стене, не решаясь вздохнуть. Палец осторожно нащупывал предохранитель на рукояти пистолета.
И вдруг откуда-то с верхнего пролета послышалось: — Эй, кто здесь?
Голос был молодой, ясный, приятный, а в заданном вопросе не слышалось ничего угрожающего — лишь безмятежное легкое любопытство. И еще этот голос… Феликс узнал его при первом же звуке. Он содрогнулся, пистолет вывалился из одеревеневшей руки и упал на кафельный пол со звуком, который в этой страшной темноте показался оглушительно громким.
-Вы слишком шумите, а больным нужен покой, — лился сладкий голос сверху. — Как вам не стыдно? Лучше идите сюда, ко мне. Ну же, не заставляйте меня гоняться за вами!
Прекрасно сознавая тщетность любых попыток к бегству, Феликс тем не менее отступил с лестничной площадки в коридор шестнадцатого этажа. Из дверного проема он увидел на лестничной площадке этажом выше какую-то черную тень.
-Почему вы убегаете? — произнесла тень. — Вот интересно, с чего вы вдруг решили, что я представляю для вас опасность? Ладно, хотите от меня прятаться — попытайтесь. Раз, два, три, четыре, пять — я иду искать!
Раздался задорный заразительный смех, словно речь шла о какой-то веселой игре. И в следующее мгновение тень легко скользнула в щель между перилами и одним прыжком, более напоминающим полет, грациозно переместилась с площадки семнадцатого этажа на площадку шестнадцатого. Феликс все еще стоял в дверном проеме, и они оказались лицом к лицу.
Перед Феликсом стоял Стефан собственной персоной — его можно было узнать несмотря даже на то, что он был в парике. В одной руке у него была обнаженная шпага, через другую был переброшен, точно шлейф платья, край длинного широкого плаща. Торжествующая улыбка играла на губах, которые, как Феликс с ужасом заметил, были перепачканы чем-то темным.
Страница 36 из 78
