Предупреждение: инцест, смерть героев, сомнительная мораль – апология индивидуализма, оправдание зла, причиненного людям в интересах отдельной личности (хотя теоретических рассуждений на эту тему в тексте немного).
Добавить в моё избранное
277 мин, 18 сек 10178
Он подполз к Стефану и потряс его за плечо: — Стефан, ты меня слышишь?
Стефан по-прежнему не шевелился. Когда Феликс встряхнул его, он безвольно перекатился с живота на спину. Феликс коснулся бледной холодной щеки, осторожно откинул со лба густую челку, взял руку, вялую и безжизненную, словно срезанная виноградная плеть, пытаясь нащупать пульс… И тут же сам нервно рассмеялся над нелепостью своих действий. «Матерь Божья, что я делаю? Пытаюсь найти пульс у существа, которое уже триста с лишним лет как мертво!»
Феликсу стало по-настоящему страшно. Он не знал, что случилось, но шестое чувство подсказало ему, что именно он, Феликс, виноват в случившемся. А именно — оброненное им в гневе коротенькое слово «уходи» В это мгновение Стефан до жути напомнил ему Тадзьо — такого, каким тот выглядел после грубой и жестокой выходки Феликса во время их объяснения на следующий день после гибели Ромолы. И вот опять он причинил боль близкому существу, может, даже убил его — одним-единственным сказанным сгоряча жестоким словом.
-Стефан, пожалуйста, очнись… — в отчаянии простонал он, осторожно тряся за плечи безжизненно обмякшее тело.
И наконец услышал слабый, еле слышный (Феликсу пришлось вплотную наклониться к лицу Стефана, чтобы уловить его!), похожий на шелест голос: — Не надо, не приближайся… Я слаб, но все еще опасен… Я уже больше суток не пил крови…
Решение Феликса созрело немедленно. Он пошарил у себя на столе и нашел лезвие, которым затачивал карандаши. Этим лезвием Феликс, морщась, полоснул себя по запястью. Сначала края ровного глубокого пореза были белыми, потом выступила одна темная капля крови, другая, третья. Феликс прижал рану к губам Стефана.
Он сразу понял, что нашел верное средство — веки Стефана почти сразу же затрепетали, и он открыл глаза. Однако не успел Феликс обрадоваться, как почувствовал, что острые зубы впились ему в руку, но уже не там, где был порез, а возле локтя. Феликс вскрикнул, рванулся, но Стефан в мгновение ока подмял его под себя. С каждым жадным глотком к нему возвращались прежние силы. Теперь Стефана уже не интересовало ни кровоточащее запястье, ни местечко на сгибе руки, — он явно намеревался впиться Феликсу в шею. Но в последний миг огромным усилием воли остановился. Лязгнув зубами, словно хищник, от которого ускользнула добыча, Черный Князь Баторий выпустил свою несостоявшуюся жертву.
-Что, крест мешает? — криво усмехнулся Феликс, переводя дыхание.
Стефан вернул ему усмешку и, протянув руку, молниеносно сорвал с его шеи цепочку с крестом и отшвырнул в сторону.
— Как видишь, крест тут ни при чем. А сейчас ступай, перевяжи свою рану.
-Я в порядке…
-Иди! — прикрикнул Стефан. — Неужели не понимаешь: мне нельзя видеть кровь, когда я голоден!
Феликс его прекрасно понял и поспешил убраться. Он промыл раны и тщательно перевязал их, разорвав висевшее возле раковины полотенце на две части. «Интересно, почему он укусил меня именно сюда? — подумал Феликс, перевязывая след от зубов Стефана на сгибе руки. — Наверное, здесь кровеносный сосуд покрупнее» Он вспомнил, как яростно Стефан набросился на него, как клацнули его зубы, когда он остановился…«Черт побери, он действительно вампир. Настоящий вампир, похлеще долбанного каунта Дракулы!» Но эта мысль почему-то не внушила Феликсу того страха, который должен по логике вещей возникнуть у человека при столкновении со сверхъестественным существом. Он привык к Стефану, а поэтому доверял ему. Да-да, именно так — доверял. И еще… он по-прежнему любил его… Когда Стефан несколько минут назад лежал перед ним на полу, совершенно беспомощный и такой пугающе неподвижный, Феликс в полной мере осознал всю глубину своего чувства. Именно тогда он понял, что готов на все, даже отдать Стефану свою кровь, чтобы только возвратить его к жизни. Возвратить к жизни…
Феликс вернулся в основное помещение студии. Голова слегка кружилась, но слабости он не ощущал. Наоборот: от места укуса по всему телу расползалось странно возбуждающее тепло.
Стефан по-прежнему сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Поза измученного, смертельно уставшего человека. Не вампира — всего лишь человека! Вот только губы его все еще были перепачканы кровью.
-Ты бы вытер рот, — сказал Феликс таким тоном, каким когда-то давно обращался к младшему брату.
Стефан вместо этого облизнулся.
— Дорогой мой, ты ужасно рисковал, — обратился он к Феликсу. — Обещай, что больше никогда не будешь делать ничего подобного. Мои вампирские инстинкты обычно сильнее меня. Я мог бы и не справиться с собой, понимаешь? — Значит, ты в любой момент можешь перестать контролировать себя, так, что ли? — спросил Феликс.
— О, если только ты не режешь себе вены в моем присутствии, я вполне могу себя контролировать. Так что ты можешь даже сесть рядом со мной. Поближе, не бойся. Раньше ведь не боялся, а я, между прочим, был вампиром с самой первой нашей встречи.
Стефан по-прежнему не шевелился. Когда Феликс встряхнул его, он безвольно перекатился с живота на спину. Феликс коснулся бледной холодной щеки, осторожно откинул со лба густую челку, взял руку, вялую и безжизненную, словно срезанная виноградная плеть, пытаясь нащупать пульс… И тут же сам нервно рассмеялся над нелепостью своих действий. «Матерь Божья, что я делаю? Пытаюсь найти пульс у существа, которое уже триста с лишним лет как мертво!»
Феликсу стало по-настоящему страшно. Он не знал, что случилось, но шестое чувство подсказало ему, что именно он, Феликс, виноват в случившемся. А именно — оброненное им в гневе коротенькое слово «уходи» В это мгновение Стефан до жути напомнил ему Тадзьо — такого, каким тот выглядел после грубой и жестокой выходки Феликса во время их объяснения на следующий день после гибели Ромолы. И вот опять он причинил боль близкому существу, может, даже убил его — одним-единственным сказанным сгоряча жестоким словом.
-Стефан, пожалуйста, очнись… — в отчаянии простонал он, осторожно тряся за плечи безжизненно обмякшее тело.
И наконец услышал слабый, еле слышный (Феликсу пришлось вплотную наклониться к лицу Стефана, чтобы уловить его!), похожий на шелест голос: — Не надо, не приближайся… Я слаб, но все еще опасен… Я уже больше суток не пил крови…
Решение Феликса созрело немедленно. Он пошарил у себя на столе и нашел лезвие, которым затачивал карандаши. Этим лезвием Феликс, морщась, полоснул себя по запястью. Сначала края ровного глубокого пореза были белыми, потом выступила одна темная капля крови, другая, третья. Феликс прижал рану к губам Стефана.
Он сразу понял, что нашел верное средство — веки Стефана почти сразу же затрепетали, и он открыл глаза. Однако не успел Феликс обрадоваться, как почувствовал, что острые зубы впились ему в руку, но уже не там, где был порез, а возле локтя. Феликс вскрикнул, рванулся, но Стефан в мгновение ока подмял его под себя. С каждым жадным глотком к нему возвращались прежние силы. Теперь Стефана уже не интересовало ни кровоточащее запястье, ни местечко на сгибе руки, — он явно намеревался впиться Феликсу в шею. Но в последний миг огромным усилием воли остановился. Лязгнув зубами, словно хищник, от которого ускользнула добыча, Черный Князь Баторий выпустил свою несостоявшуюся жертву.
-Что, крест мешает? — криво усмехнулся Феликс, переводя дыхание.
Стефан вернул ему усмешку и, протянув руку, молниеносно сорвал с его шеи цепочку с крестом и отшвырнул в сторону.
— Как видишь, крест тут ни при чем. А сейчас ступай, перевяжи свою рану.
-Я в порядке…
-Иди! — прикрикнул Стефан. — Неужели не понимаешь: мне нельзя видеть кровь, когда я голоден!
Феликс его прекрасно понял и поспешил убраться. Он промыл раны и тщательно перевязал их, разорвав висевшее возле раковины полотенце на две части. «Интересно, почему он укусил меня именно сюда? — подумал Феликс, перевязывая след от зубов Стефана на сгибе руки. — Наверное, здесь кровеносный сосуд покрупнее» Он вспомнил, как яростно Стефан набросился на него, как клацнули его зубы, когда он остановился…«Черт побери, он действительно вампир. Настоящий вампир, похлеще долбанного каунта Дракулы!» Но эта мысль почему-то не внушила Феликсу того страха, который должен по логике вещей возникнуть у человека при столкновении со сверхъестественным существом. Он привык к Стефану, а поэтому доверял ему. Да-да, именно так — доверял. И еще… он по-прежнему любил его… Когда Стефан несколько минут назад лежал перед ним на полу, совершенно беспомощный и такой пугающе неподвижный, Феликс в полной мере осознал всю глубину своего чувства. Именно тогда он понял, что готов на все, даже отдать Стефану свою кровь, чтобы только возвратить его к жизни. Возвратить к жизни…
Феликс вернулся в основное помещение студии. Голова слегка кружилась, но слабости он не ощущал. Наоборот: от места укуса по всему телу расползалось странно возбуждающее тепло.
Стефан по-прежнему сидел на полу, прислонившись спиной к стене. Поза измученного, смертельно уставшего человека. Не вампира — всего лишь человека! Вот только губы его все еще были перепачканы кровью.
-Ты бы вытер рот, — сказал Феликс таким тоном, каким когда-то давно обращался к младшему брату.
Стефан вместо этого облизнулся.
— Дорогой мой, ты ужасно рисковал, — обратился он к Феликсу. — Обещай, что больше никогда не будешь делать ничего подобного. Мои вампирские инстинкты обычно сильнее меня. Я мог бы и не справиться с собой, понимаешь? — Значит, ты в любой момент можешь перестать контролировать себя, так, что ли? — спросил Феликс.
— О, если только ты не режешь себе вены в моем присутствии, я вполне могу себя контролировать. Так что ты можешь даже сесть рядом со мной. Поближе, не бойся. Раньше ведь не боялся, а я, между прочим, был вампиром с самой первой нашей встречи.
Страница 39 из 78
