Нуар

-Здесь было бы вполне уютно, если бы имелось хоть одно окно, — заметил Феликс.

-А так здесь, может, и не очень уютно, но зато вполне безопасно, — ответил Стефан.

Он уже сменил костюм, в котором принимал гостей на балу, на длинную ночную сорочку и забрался в постель. Феликс тоже разделся и лег, погасив свечу.

-Снаружи светает, — сообщил Стефан, устало кладя голову ему на грудь.

-С чего ты решил? — удивился Феликс. — Здесь темно — хоть глаз выколи. Ни черта не видно. Откуда ты знаешь, что делается на улице?

Стефан ничего не отвечал. Вдруг легкая судорога пробежала по его телу. Феликс легонько потряс его — и голова Стефана скатилась с его груди.

Смерть вступила в свои права, сковав князя Батория сном без сновидений до тех пор, пока не погаснет над землей последний луч солнца.

Проснувшись, Феликс долго не мог понять, где находится. Вокруг было темно и тихо, как… как в могиле. Именно эта ассоциация и помогла ему вспомнить, что сейчас он пребывает в подземелье под фамильным склепом Баториев. В глухой и плотной темноте Феликс не мог рассмотреть даже вытянутой руки, поэтому он поначалу решил, что ему придется оставаться здесь до пробуждения обитателей Сейта, потому что только они смогут вывести его из этого места. Но потом он вспомнил, что где-то здесь были свечи, а там, где имеются свечи, по логике, должно находиться и то, при помощи чего их можно зажечь.

Он пополз к краю широкой кровати, шаря руками по атласным простыням, чтобы не наткнуться на стену или на одного из четырех ангелов черного дерева, поддерживающих балдахин в углах кровати (этих ангелов Феликс не видел, но помнил, что они должны быть!). Наконец его рука вместо гладкой ткани ощутила под собой пустоту, и Феликс, не удержавшись, скатился на пол. К счастью, толстый ковер с упругим ворсом смягчил его падение. Лежа на этом ковре, Феликс вновь принялся ощупью изучать окружающую обстановку. Так ему удалось нашарить нечто вроде комода. Ухватившись за его крышку, Феликс поднялся на ноги. На комоде его пальцы нащупали подсвечник с огарком свечи, а рядом коробок со спичками. Шепотом чертыхаясь и переломав не меньше пяти спичек, Феликс ухитрился-таки зажечь шестую, а от нее — свечу.

Крошечного огонька (пламя горело ровно, это означало, что в эту комнату не проникал ни малейший сквозняк!) оказалось недостаточно, чтобы полностью разогнать мрак, но Феликс все же смог разглядеть кровать, с которой только что упал и на которой теперь лежал один Стефан, казавшийся еще более маленьким и хрупким на этом огромном ложе. Одна его рука как-то совсем по-детски свесилась с кровати. Феликс взял ее и положил ему на грудь — рука податливо согнулась в локте под его слабым нажимом. «Днем мы совершенно беспомощны» — вспомнилось ему. Да уж,«беспомощны» — это еще слабо сказано. Стефан не только не мог сопротивляться чужой воле, он вообще не чувствовал и не сознавал, что с ним происходит. У него не было пульса, сердце не билось. Губы были приоткрыты, словно для того, чтобы сделать вдох, но дыхания не ощущалось.

Феликс вспомнил, как Стефан рассказывал ему про крестьян, которые искали его тело, и представил себе, как это было. Они врывались в склеп этажом выше (наверное, в этой комнате были слышны их шаги и голоса, которые эхом отражались от каменных стен!), топали, галдели, и ни малейшего уважения не внушала им величественная тишина, царившая в усыпальнице одного из знатнейших родов Речи Посполитой. Затем они беспорядочной толпой окружали прекрасный каменный саркофаг из розоватого гранита с пурпурно-красными и терракотовыми прожилками, общими усилиями при помощи ломов срывали с него крышку и с торжествующими криками извлекали гроб красного дерева, богато украшенный ювелиром короля. И если бы эти люди знали о двух потайных комнатах ярусом ниже, они ворвались бы сюда и с такой же варварской безжалостностью, с какой они ломали надгробие, грубо схватили бы это тело, неподвижно лежащее сейчас на постели, вытащили его на свет и вбили осиновый кол в эту хрупкую грудь.

Феликс зажмурился, отгоняя жуткое видение, и в который раз подумал, что убил бы своей рукой любого, кто попытался бы причинить вред Стефану, особенно когда он спит, такой трогательный и беспомощный, как сейчас.

Сидеть в этом подземном убежище, однако, становилось скучно. Феликс вновь облачился в свой костюм XVII века и, освещая себе путь при помощи догорающего свечного огарка, выбрался наверх через склеп и часовню с провалившимся потолком. После неподвижного и затхлого (несмотря на то, что Стефан явно старался проветривать помещение, как мог!) воздуха подземелья свежий ветерок просто пьянил. Солнце уже висело низко над горизонтом. «Я, кажется, начинаю вести образ жизни вампира, — подумал Феликс. — Заснул на рассвете, проспал целый день в могиле и пробудился почти на закате… А хорошо здесь, черт возьми! Красота!» — мысленно добавил он, оглядевшись по сторонам.