Нуар

-Скажите, графиня, — решился Феликс, — а вы сами. — он не смог договорить.

-Вы хотите спросить, легко ли было мне делать выбор? Нет, мне было намного труднее, чем вам. Все-таки любовь брата и сестры — это совсем не та любовь, которая связывает вас со Стефаном. Она не придает такой решимости. И потом, я боялась за свою душу, действительно боялась, ну а вас, как я погляжу, вопросы веры тревожат очень мало.

Феликс не стал спрашивать, раскаивается ли она в своем решении, — и без того было заметно, что и она, и Стефан, и все прочие гости на этом балу нисколько не тяготятся своим существованием. Печать удивительной беззаботности лежала на всех без исключения этих бледных прекрасных лицах. Они явно чувствовали себя хозяевами жизни — ощущение, совершенно Феликсу не знакомое.

Остаток ночи он провел в той комнате, где переодевался перед балом. Там его и нашел Стефан, когда празднество кончилось.

-Ну, дорогой мой, что скажешь? — спросил он, присаживаясь рядом с Феликсом на оттоманку.

-Вы все такие… счастливые, — только и смог ответить Феликс.

Стефана этот краткий ответ, как ни странно, вполне удовлетворил.

-Да, — кивнул он и прибавил с улыбкой, нежно пожав руку Феликса: — А я — самый счастливый из всех. И все благодаря тебе, любовь моя. Ты, наверное, устал?

Феликс, который вторые сутки почти не смыкал глаз, в самом деле устал как собака. Раньше ему не хотелось спать от волнения, но теперь, когда напряжение стало понемногу отпускать, он чувствовал, что еще минута — и он просто свалится от переутомления.

-Скоро светает, — сказал Стефан. — Ты хочешь спать со мной?

-В гробу, что ли?

Стефан весело рассмеялся.

-Хотел бы я знать, кто выдумал эту чушь насчет гробов! В гробах тесно, жестко и неудобно. Мы спим в кроватях, Фельо. Пойдем!

Они прошли в полуразрушенную часовню и по сырой каменной лестнице спустились в подземелье.

-Склеп? — догадался Феликс, увидев в мечущемся и прыгающем огоньке свечи длинные ряды надгробий вдоль стен.

-Наша фамильная усыпальница, — кивнул Стефан. — Кстати, хочешь взглянуть на мою могилу?

Он подвел Феликса к великолепному барочному надгробию из красноватого гранита с украшениями из яшмы. На крышке затейливым, наполовину стершимся шрифтом было выбито: «Здесь покоится Стефан Баторий, светлейший князь семиградский, граф Сандомир и Вольбром…» Далее шел полный список титулов (Феликс насчитал семь позиций!) и эпитафия на латыни.

-Очень красиво, — сказал Феликс совершенно серьезно.

-Оно плохо сохранилось, — пожаловался Стефан. — Я уже устал считать, сколько раз его разоряли крестьяне из соседних деревень и тому подобная публика.

-Разоряли? — удивился Феликс. — Чтобы ограбить тело?

-И для этого тоже, но главным образом для того, чтобы проткнуть меня осиновым колом. Могила, как ты можешь догадаться, неизменно была пуста, и это не могло успокоить людей. В конце концов, мне пришлось положить в гроб тело одного бедняги, который накануне угодил ко мне на ужин. Я нарядил его в один из своих костюмов, вложил ему в руки золотое распятие — все честь по чести. Поскольку со дня моей официальной смерти прошло лет сто, мало кто из крестьян (а главным образом именно мужичье вело охоту на вампиров!) знал, как я выгляжу. Поэтому тело было опознано как Черный Князь Баторий — или как там они меня называли. Несчастному бродяге вбили в грудь осиновый кол, отрезали голову, натолкали в гроб всякой дряни вроде чеснока и диких роз и выкинули в Вислу. А мой гроб, надо сказать, стоил примерно столько, сколько среднее крестьянское хозяйство в ту пору. Он был сделан из красного дерева, изнутри обит индийским муслином, а золотую отделку поручили придворному ювелиру. И это произведение искусства толпа нищего мужичья без каких-либо колебаний кинула в реку, да еще сопровождая свое занятие молитвами и пением псалмов!

Феликс подошел было к другому надгробию, но Стефан поторопил его: — Пойдем скорее, Феликс. Нам надо вниз.

Они спустились еще на один ярус ниже и оказались в длинном каменном коридоре, который заканчивался двумя тяжелыми, потемневшими от времени дверями.

-Это спальня моей сестры, — сообщил Стефан, — а рядом — моя.

Стефан впустил Феликса в свою опочивальню и запер дверь на замок и на засов.

-Сюда никто не должен входить, — объяснил он, когда Феликс удивился этим мерам предосторожности. — Днем мы совершенно беспомощны, а тот, кто не может защитить себя, должен спрятаться понадежнее.

Комната была небольшой, с низким потолком, и основное пространство занимала большая кровать под балдахином. Пол был устлан великолепным толстым ковром, стены покрытыми такими же коврами, картинами, гобеленами. Повсюду были дорогие безделушки — вазы, статуэтки, посуда. Имелись даже цветы, так искусно сделанные из малахита и яшмы, что их почти невозможно было отличить от настоящих, особенно при свете одной-единственной чадящей свечи.