В этой части замка не было окон, и яркие солнечные лучи и тепло занимавшегося дня не проникали сюда. Ван Ричтан, сжимая побелевшей от напряжения рукой маленький фонарь, освещал себе дорогу. Он задержался на последней, грубо высеченной ступеньке винтовой лестницы и перевел дыхание, держа фонарь так высоко, как только мог при своем хрупком телосложении.
Добавить в моё избранное
306 мин, 3 сек 19233
Те же, с которыми я справлялся, были для меня бесполезны. Я читал от корки до корки каждую книгу в надежде обнаружить хоть что-нибудь…
Человеческие желания просты, и, казалось бы, любовные заклинания и рецепты любовных напитков должны были бы встречаться через страницу, однако в моих книгах мне ничего такого не попалось, за исключением одной небольшой главки на интересующую меня тему. Автор доказывал, что магии не одолеть чудо любви и бесполезно пытаться воспроизвести ее при помощи волшебства. От его заключения так и несло самодовольством и глупостью, и это разозлило меня. Я вырвал страницу и, смяв ее, швырнул в камин.
— Жжем книги, чтобы теплее было, мой господин?
Мой кинжал выскочил из ножен, прежде чем я повернулся к говорившему.
Это был Алек Гуилем. Он стоял в дверном проеме, засунув руки в карманы и облокотившись о косяк. Смерив меня взглядом, он покосился на кинжал: — Здорово.
— Надо докладывать о своем приходе, — сказал я без раздражения.
— Убийца не стал бы. Я просто хотел проверить твою реакцию. Не наказывай служанку. Любой, охотящийся за твоей головой, убил бы ее в целях собственной безопасности.
— Не буду. — Я засунул кинжал в ножны. Он сказал все, что мне нужно было узнать. — Кто на этот раз? Еще один Баал'Верзи?
Алек отсутствовал несколько месяцев. Зима оставила отпечаток на его продолговатом лице. Оно обветрилось и покраснело от ветра; одежда его пахле снегом, сапоги износились. Он снял меховую шапку с длинными смешными ушами и подошел к камину.
— Боги, как хорошо. Мы неделями не вылезали из снежного месяца. Сугробов намело выше лошадиных голов и дороги так засыпало, что даже проводники путались и терялись. Особенно тяжко нам пришлось на последней миле, оставшейся до замка. Знаешь ли, последняя — самая длинная. — Он подпрыгивал на одной ноге, стягивая сначала один облепленный снегом сапог, затем другой, бросил их к камину, чтобы просушились, и уселся в кресло.
— Будь как дома, — сказал я.
— У тебя тут все устроено с настоящей роскошью, Страд. — Он протянул руки к огню. — Некоторые так называемые дворцы, где мне довелось побывать, согласятся на убийство, лишь бы заполучить кусочек твоего богатства.
— Неужели? Кто? — Ван Ройены, например.
— Но это мои родственники по материнской линии!
— Кровь, конечно, гуще воды, но золото… — Приподняв брови, он многозначительно порет большой палец об указательный.
— Кто из них? — спростил я устало.
— Твой дядя Густав.
— Послушай, Алек, старому прохвосту около восьмидесяти лет.
— Восемьдесят два. Но у него полным-полно бедных родственников, и доход от имения никак нельзя назвать приличным. Я считаю, чтобы сбить его с толку на время, нужно послать ему дорогой рождественский подарок.
— Платить за себя выкуп, не попав в плен? Да, он придумал что-то новенькое, как получить с меня деньги, не работая.
— Все же лучше, чем дождаться, когда он пришет погостить сюда одного из твоих племянничков. Малышка Викки орудует мечом так же хорошо, как я. Не хотел бы я одной темной ночью проверить на собственной шкуре ее талант обращаться с ножом.
Он был прав. Помимо моей матери, Ван Ройены имели для меня значение только как источник пополнения казны путем передачи денег по наследству. Может, своевременная подачка будет держать их на расстоянии в течение еще нескольких лет. Я сделал пометку для козначея, чтобы он позаботился об отправке подарка.
— Кто следующий?
Алек мысленно пробежал список знаменитых семей, которые он навещал под видом моего посла. Наиболее умные из хозяев, особенно те, кому было что прятать, долно быть, догадались о его настоящей миссии. Ирония судьбы такова, что невиновные внешне ничем не отличались от тех, кто замыслил чтото недоброе, но вели себя очень осторожно. Те же, кто не скрывал своих намерений и открыто угрожал мне, были менее опасны, так как я знал наверняка, чего от них ждать.
— Итак, Маркусам можно верить, пока Даровные остаются верны, — произнес я часом позже. Я приказал принести нам еды. Алек предпочел чай подогретому вину, и на сей раз чай был горячим. (Повару и инженеру пришла на ум потрясающая идея кипятить воду прямо у меня в кабинете, на камине. Возможно, еще три года уйдут на решение проблемы теплого супа!).
— Даровные будут хранить верность, пока леди Илона поддерживает твое правление, — добавил Алек, разрезая кинжалом яблоко.
— Она служит своим богам, а не своей семь и даже не мне.
— Ага, но она к тому же гибкий и практичный политик. Она знает, что ты сильнейший и поэтому она здесь, поближе к ядру власти.
— Но остальные? Как насчет семьи Дилисния?
Он покачал головой и отрезал от яблока тонкий ломтик.
— Рейнхольд — раб своего желудка.
Человеческие желания просты, и, казалось бы, любовные заклинания и рецепты любовных напитков должны были бы встречаться через страницу, однако в моих книгах мне ничего такого не попалось, за исключением одной небольшой главки на интересующую меня тему. Автор доказывал, что магии не одолеть чудо любви и бесполезно пытаться воспроизвести ее при помощи волшебства. От его заключения так и несло самодовольством и глупостью, и это разозлило меня. Я вырвал страницу и, смяв ее, швырнул в камин.
— Жжем книги, чтобы теплее было, мой господин?
Мой кинжал выскочил из ножен, прежде чем я повернулся к говорившему.
Это был Алек Гуилем. Он стоял в дверном проеме, засунув руки в карманы и облокотившись о косяк. Смерив меня взглядом, он покосился на кинжал: — Здорово.
— Надо докладывать о своем приходе, — сказал я без раздражения.
— Убийца не стал бы. Я просто хотел проверить твою реакцию. Не наказывай служанку. Любой, охотящийся за твоей головой, убил бы ее в целях собственной безопасности.
— Не буду. — Я засунул кинжал в ножны. Он сказал все, что мне нужно было узнать. — Кто на этот раз? Еще один Баал'Верзи?
Алек отсутствовал несколько месяцев. Зима оставила отпечаток на его продолговатом лице. Оно обветрилось и покраснело от ветра; одежда его пахле снегом, сапоги износились. Он снял меховую шапку с длинными смешными ушами и подошел к камину.
— Боги, как хорошо. Мы неделями не вылезали из снежного месяца. Сугробов намело выше лошадиных голов и дороги так засыпало, что даже проводники путались и терялись. Особенно тяжко нам пришлось на последней миле, оставшейся до замка. Знаешь ли, последняя — самая длинная. — Он подпрыгивал на одной ноге, стягивая сначала один облепленный снегом сапог, затем другой, бросил их к камину, чтобы просушились, и уселся в кресло.
— Будь как дома, — сказал я.
— У тебя тут все устроено с настоящей роскошью, Страд. — Он протянул руки к огню. — Некоторые так называемые дворцы, где мне довелось побывать, согласятся на убийство, лишь бы заполучить кусочек твоего богатства.
— Неужели? Кто? — Ван Ройены, например.
— Но это мои родственники по материнской линии!
— Кровь, конечно, гуще воды, но золото… — Приподняв брови, он многозначительно порет большой палец об указательный.
— Кто из них? — спростил я устало.
— Твой дядя Густав.
— Послушай, Алек, старому прохвосту около восьмидесяти лет.
— Восемьдесят два. Но у него полным-полно бедных родственников, и доход от имения никак нельзя назвать приличным. Я считаю, чтобы сбить его с толку на время, нужно послать ему дорогой рождественский подарок.
— Платить за себя выкуп, не попав в плен? Да, он придумал что-то новенькое, как получить с меня деньги, не работая.
— Все же лучше, чем дождаться, когда он пришет погостить сюда одного из твоих племянничков. Малышка Викки орудует мечом так же хорошо, как я. Не хотел бы я одной темной ночью проверить на собственной шкуре ее талант обращаться с ножом.
Он был прав. Помимо моей матери, Ван Ройены имели для меня значение только как источник пополнения казны путем передачи денег по наследству. Может, своевременная подачка будет держать их на расстоянии в течение еще нескольких лет. Я сделал пометку для козначея, чтобы он позаботился об отправке подарка.
— Кто следующий?
Алек мысленно пробежал список знаменитых семей, которые он навещал под видом моего посла. Наиболее умные из хозяев, особенно те, кому было что прятать, долно быть, догадались о его настоящей миссии. Ирония судьбы такова, что невиновные внешне ничем не отличались от тех, кто замыслил чтото недоброе, но вели себя очень осторожно. Те же, кто не скрывал своих намерений и открыто угрожал мне, были менее опасны, так как я знал наверняка, чего от них ждать.
— Итак, Маркусам можно верить, пока Даровные остаются верны, — произнес я часом позже. Я приказал принести нам еды. Алек предпочел чай подогретому вину, и на сей раз чай был горячим. (Повару и инженеру пришла на ум потрясающая идея кипятить воду прямо у меня в кабинете, на камине. Возможно, еще три года уйдут на решение проблемы теплого супа!).
— Даровные будут хранить верность, пока леди Илона поддерживает твое правление, — добавил Алек, разрезая кинжалом яблоко.
— Она служит своим богам, а не своей семь и даже не мне.
— Ага, но она к тому же гибкий и практичный политик. Она знает, что ты сильнейший и поэтому она здесь, поближе к ядру власти.
— Но остальные? Как насчет семьи Дилисния?
Он покачал головой и отрезал от яблока тонкий ломтик.
— Рейнхольд — раб своего желудка.
Страница 30 из 83
