В этой части замка не было окон, и яркие солнечные лучи и тепло занимавшегося дня не проникали сюда. Ван Ричтан, сжимая побелевшей от напряжения рукой маленький фонарь, освещал себе дорогу. Он задержался на последней, грубо высеченной ступеньке винтовой лестницы и перевел дыхание, держа фонарь так высоко, как только мог при своем хрупком телосложении.
Добавить в моё избранное
306 мин, 3 сек 19240
Я вытер пот со лба, кожа моя была холоднее льда.
Она ждала… потом начала удаляться. Я чувствовал, как она уходит. Уходит, отнимая у меня последнюю надежду. Мою последнюю надежду.
Татьяна.
Уходит.
— Что я должен сделать? — прошептал я.
Она остановилась.
Повернулась ко мне.
И захохотала.
* * *
Мои пальцы потеряли чувствительность и тряслись, но все же я умудрился, ударив кремнем о железную болванку, высечь первую слабую искру и зажечь свечу, а от нее все остальное.
В спальне ничего не изменилось. В воздухе не ощущалось ничего необычного.
Нигде и намека, что кто-то здесь был вместе со мной. Призрак испарился; но я чувствовал — или воображал, — что он притаился где-то поблизости, как ктото, подслушивающий из соседней комнаты.
Дрожь унялась после того, как я влил в себя порядочную порцию «Туики» Так как она крепче, чем обычное вино, она быстро согрела мои внутренности и успокоила нервы. Несмотря на то, что я недолюбливал жителей Баровии, я не мог не отдать им должное и не признать, что они готовили отличное бренди.
При зажженных свечах и вернувшейся способности видеть события, в которых я оказался замешанным, должны были бы стереться в памяти, как сон после пробуждения, но только не на этот раз. Это случилось, и я выслушал мою гостью, дрожа от нетерпения.
Иногда ее слова не имели никакого смысла, но в колдовских делах очень часто приходилось выполнять обряды, не задумываясь над их объяснениями. И только глупец игнорировал их или недооценивал их значение.
Это была черная магия. Мне оставалось сделать всего шаг, чтобы встретиться лицом к лицу с настоящей некромантией. Но относился я к этому на удивление спокойно, как если бы кто-то другой должен был совершить за меня этот переход, как если бы мне предстояло собирать уражай, а кому-то другому платить по счетам.
Цена уже назначена. Ни одна сделка не обходилась без определенной цены. Но я знал, что смогу заплатить. И покрыть расходы. Недомолвки, двусмысленности, обман, неприкрытая ложь — все это мало отличалось от моего любимого стиля управлять государством и общаться с другими коронованными особами.
Ну, а награда… Перестать стареть — одно, но называть Татьяну своей…
Она для меня дороже всего на свете. Если бы Смерть захотела мою душу, я бы ее отдал. Зато моя возлюбленная обернется ко мне и улыбнется улыбкой, предназначенной только для меня. В ней жила весна и плакало лето, полыхала огнем осень и спала не тронутая никем зима. И завтра ночью она будет моей.
Резкий скрежет металла о камень вырвал меня из моих любовных грез. Где-то рядом. Из другой спальни. Нет, с улицы. Я заметил тень мужчины, крадущегося мимо открытых окон.
Один из моих мечей висел над кроватью. Я снял его со стены и выпрыгнул в окно. Как раз вовремя. Оно отошел в сторону не более, чем на пять ярдов и, услышав, как я выскочил наружу, остановился и повернулся ко мне лицом.
Алек Гуилем.
Поднялся ветер, гонец надвигающегося шторма. Он дул со склонов гор Гакис и Алек боролся с ним изо всех сил. В руках он сжимал меч, наклонив его под углом, как будто опасаясь атаки. Кончиком меча он, наверное, задел о стену, когда бродил мимо моих окон, и испугал меня. Тучи начали набегать на звезды, но все же было еще достаточно светло, чтобы я увидел на его лице странное выражение сдержанного ожидания.
— Повелитель? — В его голосе послышалась новая нотка осторожного сомнения.
— Прости, но я здесь, чтобы доложить…
Я приблизился к нему, держа меч наготове.
— Что?
Он вздрогнул. Я никогда раньше, за все восемьнадцать лет, в течене которых мы вместе воевали, не видел его таким. Испуганным.
Он знал. Он все слышал.
И он собирается говорить.
Как если бы кто-то другой управлял моей рукой, пока я стоял в нерешительности, я сделал быстрый выпад вперед и ранил его в голову.
Он также быстро отпарировал мой удар и отскочил назад.
— Нет, Страд! Не надо…
Еще один выпад. Еще одна увертка.
— Страд… — Губы его шевелились, но слова до меня не долетали. Ветер усилился и его рев перекрывал лязг металла о металл. Никто из часовых не услышал бы и не увидел бы нас в темноте. Мы с таким же успехом могли бы драться в пустыне, в том смысле, что ни ему, ни мне не приходилось рассчитывать на помощь со стороны.
Я опять атаковал. Алек отступал. Он пятился к угловой башенке. Кто-нибудь обязательно там будет. Я попытался обмануть его, зашел сбоку, не давая ему уйти.
— Не делай этого…
Конец фразы я не понял, но уловил самую суть. Он не желал драться со мной.
Не важно. У нас нет выбора. По крайней мере, так я себе тогда внушал.
Он отбил мою следующую атаку и нанес встречный удар.
Она ждала… потом начала удаляться. Я чувствовал, как она уходит. Уходит, отнимая у меня последнюю надежду. Мою последнюю надежду.
Татьяна.
Уходит.
— Что я должен сделать? — прошептал я.
Она остановилась.
Повернулась ко мне.
И захохотала.
* * *
Мои пальцы потеряли чувствительность и тряслись, но все же я умудрился, ударив кремнем о железную болванку, высечь первую слабую искру и зажечь свечу, а от нее все остальное.
В спальне ничего не изменилось. В воздухе не ощущалось ничего необычного.
Нигде и намека, что кто-то здесь был вместе со мной. Призрак испарился; но я чувствовал — или воображал, — что он притаился где-то поблизости, как ктото, подслушивающий из соседней комнаты.
Дрожь унялась после того, как я влил в себя порядочную порцию «Туики» Так как она крепче, чем обычное вино, она быстро согрела мои внутренности и успокоила нервы. Несмотря на то, что я недолюбливал жителей Баровии, я не мог не отдать им должное и не признать, что они готовили отличное бренди.
При зажженных свечах и вернувшейся способности видеть события, в которых я оказался замешанным, должны были бы стереться в памяти, как сон после пробуждения, но только не на этот раз. Это случилось, и я выслушал мою гостью, дрожа от нетерпения.
Иногда ее слова не имели никакого смысла, но в колдовских делах очень часто приходилось выполнять обряды, не задумываясь над их объяснениями. И только глупец игнорировал их или недооценивал их значение.
Это была черная магия. Мне оставалось сделать всего шаг, чтобы встретиться лицом к лицу с настоящей некромантией. Но относился я к этому на удивление спокойно, как если бы кто-то другой должен был совершить за меня этот переход, как если бы мне предстояло собирать уражай, а кому-то другому платить по счетам.
Цена уже назначена. Ни одна сделка не обходилась без определенной цены. Но я знал, что смогу заплатить. И покрыть расходы. Недомолвки, двусмысленности, обман, неприкрытая ложь — все это мало отличалось от моего любимого стиля управлять государством и общаться с другими коронованными особами.
Ну, а награда… Перестать стареть — одно, но называть Татьяну своей…
Она для меня дороже всего на свете. Если бы Смерть захотела мою душу, я бы ее отдал. Зато моя возлюбленная обернется ко мне и улыбнется улыбкой, предназначенной только для меня. В ней жила весна и плакало лето, полыхала огнем осень и спала не тронутая никем зима. И завтра ночью она будет моей.
Резкий скрежет металла о камень вырвал меня из моих любовных грез. Где-то рядом. Из другой спальни. Нет, с улицы. Я заметил тень мужчины, крадущегося мимо открытых окон.
Один из моих мечей висел над кроватью. Я снял его со стены и выпрыгнул в окно. Как раз вовремя. Оно отошел в сторону не более, чем на пять ярдов и, услышав, как я выскочил наружу, остановился и повернулся ко мне лицом.
Алек Гуилем.
Поднялся ветер, гонец надвигающегося шторма. Он дул со склонов гор Гакис и Алек боролся с ним изо всех сил. В руках он сжимал меч, наклонив его под углом, как будто опасаясь атаки. Кончиком меча он, наверное, задел о стену, когда бродил мимо моих окон, и испугал меня. Тучи начали набегать на звезды, но все же было еще достаточно светло, чтобы я увидел на его лице странное выражение сдержанного ожидания.
— Повелитель? — В его голосе послышалась новая нотка осторожного сомнения.
— Прости, но я здесь, чтобы доложить…
Я приблизился к нему, держа меч наготове.
— Что?
Он вздрогнул. Я никогда раньше, за все восемьнадцать лет, в течене которых мы вместе воевали, не видел его таким. Испуганным.
Он знал. Он все слышал.
И он собирается говорить.
Как если бы кто-то другой управлял моей рукой, пока я стоял в нерешительности, я сделал быстрый выпад вперед и ранил его в голову.
Он также быстро отпарировал мой удар и отскочил назад.
— Нет, Страд! Не надо…
Еще один выпад. Еще одна увертка.
— Страд… — Губы его шевелились, но слова до меня не долетали. Ветер усилился и его рев перекрывал лязг металла о металл. Никто из часовых не услышал бы и не увидел бы нас в темноте. Мы с таким же успехом могли бы драться в пустыне, в том смысле, что ни ему, ни мне не приходилось рассчитывать на помощь со стороны.
Я опять атаковал. Алек отступал. Он пятился к угловой башенке. Кто-нибудь обязательно там будет. Я попытался обмануть его, зашел сбоку, не давая ему уйти.
— Не делай этого…
Конец фразы я не понял, но уловил самую суть. Он не желал драться со мной.
Не важно. У нас нет выбора. По крайней мере, так я себе тогда внушал.
Он отбил мою следующую атаку и нанес встречный удар.
Страница 36 из 83
