Царица проклятых

Собрав все силы, он попытался покинуть границы своего тела, и, словно блуждающее ка мертвых египтян, направил свое видение к тем, кого пощадила Мать, — он хотел подобраться к ним поближе.

— Арман, — проговорил он вслух. И огни города померкли. Он оказался в другом месте, теплом, ярко освещенном, и прямо перед собой увидел Армана.

Они с Дэниелом благополучно добрались до особняка, в подвале которого никто не потревожит их сон. Молодой Дэниел, как пьяный, носился приплясывая по большим, пышно обставленным комнатам, а в голове его без конца звучали песни и музыка Лестата. Арман все с тем же бесстрастным выражением на юном лице пристально вглядывался в ночную тьму. Он заметил Хаймана! Увидел его неподвижно стоящим на возвышающемся вдали холме и в то же время чувствовал, что Хайман совсем рядом, на расстоянии вытянутой руки. Молча и незаметно они внимательно изучали друг друга.

Хайману казалось, что он больше не выдержит одиночества; но в глазах Армана он не сумел прочесть ни эмоций, ни доверия, ни приглашения.

Хайман продолжил поиски. Он поднимался все выше и выше, пока не оказался так далеко от своего тела, что на какое-то мгновение даже потерял его из вида. Он направился к северу и беспрестанно звал, прося откликнуться, Сантино и Пандору.

Он заметил их в снежно-ледяном поле — две черные фигуры среди бескрайней белизны. Ветер изорвал одежды Пандоры, ее глаза, напряженно пытающиеся увидеть наконец смутные очертания владений Мариуса, были полны кровавых слез. Она радовалась, что с ней рядом Сантино, так непохожий на путешественника в своем черном бархате. После длинной бессонной ночи, в течение которой она обогнула земной шар, у нее болело все тело, она находилась на грани обморока. Любое существо нуждается в отдыхе и сне. Если она в ближайшее время не укроется в каком-нибудь темном месте, ее рассудок не в силах будет и дальше сопротивляться голосам, образам, безумию. У нее уже не было желания подниматься в воздух, а Сантино вообще не был на такое способен, поэтому она шагала с ним бок о бок.

Сантино приник к ней, чувствуя лишь ее силу; его сердце сжималось и кровоточило, ибо он не мог укрыться от доносящихся издали воплей жертв царской охоты. Почувствовав мягкое прикосновение взгляда Хаймана, он поплотнее укутал лицо черным плащом; Пандора же и вовсе ничего не заметила.

Хайман изменил направление поисков. Ему было больно видеть их вдвоем, так близко друг к другу.

В доме на холме Дэниел перерезал горло извивающейся крысе, и в хрустальный бокал полилась струя крови.

— Фокус Лестата, — объяснил он, рассматривая содержимое бокала на свет.

Арман неподвижно сидел у камина, молча наблюдая, как Дэниел любовно подносит к губам рубиновую кровь.

Хайман вернулся в черное ночное небо, взлетел еще выше и устремился прочь от городских огней.

«Миль, ответь мне! Дай знать, где ты!»

Неужели Мать и его поразила своим холодным яростным лучом? Или он до такой степени поглощен скорбью по Джесс, что никого и ничего не слышит? Бедняжка Джесс, ослепленная чудесами и в мгновение ока поверженная каким-то юнцом, прежде чем кто-либо успел вмешаться и предотвратить несчастье.

«Дочь Маарет! Моя дочь!»

Хайман боялся того, что мог увидеть, боялся того, что не осмеливался даже попытаться изменить. А если допустить, что друид попросту слишком силен для него сейчас? Возможно, он тщательно скрывает от посторонних глаз себя и свою подопечную. Либо все так и есть, либо Царица сделала, что хотела, и все уже кончено.

ДЖЕСС

Как здесь тихо. Она лежала на прочной и мягкой кровати, и ее тело больше походило на тряпичную куклу. Она могла поднять руку, но рука тут же падала вновь, и она по-прежнему ничего не видела — только что-то туманное, призрачное, но и это вполне могло быть иллюзией.

Взять, например, лампы — древние глиняные лампы в форме рыб, наполненные каким-то душистым маслом. В комнате пахло, как в похоронном бюро.

Джесс вновь охватил страх: она умерла и теперь, запертая в плоть, полностью оторвана от мира. Что это за звук? Ножницы! Ей подстригали волосы, но ощущение отдавалось во всем теле.

Кто-то резким движением вырвал одинокий волосок на ее лице — один из тех противных волосков, что вечно растут там, где не нужно, и так раздражают женщин. Потом кто-то тщательно привел в порядок ногти на ее руках. Неужели ее собираются положить в гроб? А зачем бы еще стали так заботился о ней?

Но боль вдруг вернулась — по спине словно ток пробежал, — и она закричала. И поняла, что находится в той же комнате, где несколько часов назад лежала в той же постели с поскрипывающими цепями.

Она услышала чей-то вздох. Она напрягла зрение, но увидела только лампы. И тусклую фигуру у окна. На нее смотрела Мириам.

— Где? — спросил он. Он был поражен и старался рассмотреть видение. Разве прежде такого не случалось?