С любовью посвящаю эту книгу Стэну Райсу, Кристоферу Райсу и Джону Престону, а также памяти моих любимых издателей Джона Доддса и Уильяма Уайтхеда...
Добавить в моё избранное
842 мин, 59 сек 3224
Джесс вжалась лицом в шею Маарет, припала к источнику, всем телом сотрясаясь в экстазе.
Неожиданно Маарет отстранилось и уткнула Джесс лицом в подушку. Рука Маарет прикрыла Джесс глаза, и острые как бритва зубы пронзили ее кожу; Джесс чувствовала, что ее лишают всего. Похоже на свист ветра — ощущение, когда тебя опустошают, поглощают, превращают в ничто!
— Пей еще раз, радость моя.
Она медленно открыла глаза; увидела белое горло и белую грудь; она сжала пальцами шею и на этот раз сама разорвала плоть. Когда на язык упала первая капля крови, она потянула Маарет вниз, под себя, и не почувствовала никакого сопротивления. Грудь Маарет прижималась к ее груди; губы Маарет — к ее щеке, а она все более и более жадно всасывала в себя ее кровь.
«Ты моя, всецело и навсегда моя!»
Никаких больше образов и видений!
Тесно прижавшись друг к другу, они заснули — или почти заснули. Казалось, что наслаждение не ушло безвозвратно, что оно по-прежнему таится где-то рядом; казалось, что с каждым вдохом она будет испытывать его заново, что стоит только шевельнуться на шелковых простынях или коснуться шелковой кожи Маарет, и все начнется сначала.
По комнате пробежал душистый ветерок. Лес шумно вздохнул. Нет больше Мириам; нет призраков сумеречного царства — обители тех, кто остановился между жизнью и смертью. Она обрела свое место; свое вечное место.
Закрывая глаза, она увидела, как продиравшееся сквозь джунгли существо остановилось и взглянуло на нее. Рыжеволосое существо увидело ее — и Маарет в ее объятиях; заметило рыжие волосы — две женщины с рыжими волосами; оно изменило направление и двинулось им навстречу.
В любой другой момент подобное счастье тронуло бы Хаймана до глубины души! Он бы захотел коснуться их рук, заглянуть им в глаза, рассказать им о себе и о том, что видел, он был бы рад просто находиться рядом с ними.
Но она была совсем близко. И ночь еще не завершилась.
Небо побледнело, и по полям поползло первое утреннее тепло. Чуя приближение света, все живое зашевелилось. Качнулись деревья, медленно начали разворачиваться листья.
Хайман стоял под яблоней и следил, как меняется густота теней; прислушивался к звукам утра. Она здесь — в этом он ни секунды не сомневался.
Она умело и тщательно скрывала свое присутствие. Но Хаймана ей не провести. Он стоял на страже; ждал, слушая смех и голоса маленькой общины.
Лестат обнял на пороге свою мать — она собралась уходить. Зачесан назад светлые волосы, она стремительно вышла навстречу серому утру — беззаботный странник в запыленном, потрепанном хаки. Рядом с ней — черноволосый красавчик Луи.
Хайман видел, как они пересекали травянистую лужайку — женщина отправилась в поле, где намеревалась найти себе убежище для сна под землей, а мужчина вошел в прохладный темный флигель. В нем, несомненно, была какая-то утонченность; она чувствовалась даже в том, как он проскользнул под настил, как улегся там, словно в могиле, как сложил руки, мгновенно проваливаясь в полную темноту.
А женщина… Она с потрясающей стремительностью выкопала для себя глубокое потайное укрытие, листья тут же улеглись на место, словно ее там и не было. Земля приняла в себя ее вытянутые руки, склоненную голову, и она окунулась в сон о близнецах, вернулась к джунглям и реке, которых никогда не вспомнит.
Пока все в порядке. Хайман не желал им гибели, не хотел, чтобы и они вспыхнули словно свечки. Чувствуя безмерную усталость, он прислонился спиной к стволу и вдохнул едкий аромат зеленых яблок.
Зачем она здесь? И где прячется? Едва он сосредоточился на этой мысли, как тут же услышал тихий светлый звук ее присутствия — в чем-то сродни звуку современных моторов, — она словно шептала что-то о себе и о своей смертоносной силе.
Наконец из дома показался Лестат; он поспешил к своему логову за акациями, у склона холма. Открыв потайную дверь, он спустился по земляным ступенькам в сырое помещение.
Это означает, что все они до вечера могут наслаждаться покоем — пока он не принесет дурные вести.
Солнце готово было вот-вот выйти из-за горизонта, уже появились первые лучи, всегда лишавшие Хаймана четкости зрения. Мир постепенно утрачивал определенность линий и очертаний, и потому он сосредоточил внимание на мягких красках фруктового сада.
Неожиданно Маарет отстранилось и уткнула Джесс лицом в подушку. Рука Маарет прикрыла Джесс глаза, и острые как бритва зубы пронзили ее кожу; Джесс чувствовала, что ее лишают всего. Похоже на свист ветра — ощущение, когда тебя опустошают, поглощают, превращают в ничто!
— Пей еще раз, радость моя.
Она медленно открыла глаза; увидела белое горло и белую грудь; она сжала пальцами шею и на этот раз сама разорвала плоть. Когда на язык упала первая капля крови, она потянула Маарет вниз, под себя, и не почувствовала никакого сопротивления. Грудь Маарет прижималась к ее груди; губы Маарет — к ее щеке, а она все более и более жадно всасывала в себя ее кровь.
«Ты моя, всецело и навсегда моя!»
Никаких больше образов и видений!
Тесно прижавшись друг к другу, они заснули — или почти заснули. Казалось, что наслаждение не ушло безвозвратно, что оно по-прежнему таится где-то рядом; казалось, что с каждым вдохом она будет испытывать его заново, что стоит только шевельнуться на шелковых простынях или коснуться шелковой кожи Маарет, и все начнется сначала.
По комнате пробежал душистый ветерок. Лес шумно вздохнул. Нет больше Мириам; нет призраков сумеречного царства — обители тех, кто остановился между жизнью и смертью. Она обрела свое место; свое вечное место.
Закрывая глаза, она увидела, как продиравшееся сквозь джунгли существо остановилось и взглянуло на нее. Рыжеволосое существо увидело ее — и Маарет в ее объятиях; заметило рыжие волосы — две женщины с рыжими волосами; оно изменило направление и двинулось им навстречу.
ХАЙМАН
В Кармел-вэлли царила полная тишина. Члены маленькой общины — Лестат, Луи, Габриэль — испытывали невыразимое словами счастье от того, что собрались вместе. Избавившись от грязной одежды, Лестат облачился в блистательный вампирский наряд и даже небрежно перекинул через плечо черный бархатный плащ. Габриэль, говорила возбужденно и все время рассеянно расплетала и заплетала светлую косу. А Луи, самый человечный из всех, молчаливый, но до глубины души взволнованный присутствием этой пары, казалось, попросту погружался в транс при виде каждого самого обычного их жеста.В любой другой момент подобное счастье тронуло бы Хаймана до глубины души! Он бы захотел коснуться их рук, заглянуть им в глаза, рассказать им о себе и о том, что видел, он был бы рад просто находиться рядом с ними.
Но она была совсем близко. И ночь еще не завершилась.
Небо побледнело, и по полям поползло первое утреннее тепло. Чуя приближение света, все живое зашевелилось. Качнулись деревья, медленно начали разворачиваться листья.
Хайман стоял под яблоней и следил, как меняется густота теней; прислушивался к звукам утра. Она здесь — в этом он ни секунды не сомневался.
Она умело и тщательно скрывала свое присутствие. Но Хаймана ей не провести. Он стоял на страже; ждал, слушая смех и голоса маленькой общины.
Лестат обнял на пороге свою мать — она собралась уходить. Зачесан назад светлые волосы, она стремительно вышла навстречу серому утру — беззаботный странник в запыленном, потрепанном хаки. Рядом с ней — черноволосый красавчик Луи.
Хайман видел, как они пересекали травянистую лужайку — женщина отправилась в поле, где намеревалась найти себе убежище для сна под землей, а мужчина вошел в прохладный темный флигель. В нем, несомненно, была какая-то утонченность; она чувствовалась даже в том, как он проскользнул под настил, как улегся там, словно в могиле, как сложил руки, мгновенно проваливаясь в полную темноту.
А женщина… Она с потрясающей стремительностью выкопала для себя глубокое потайное укрытие, листья тут же улеглись на место, словно ее там и не было. Земля приняла в себя ее вытянутые руки, склоненную голову, и она окунулась в сон о близнецах, вернулась к джунглям и реке, которых никогда не вспомнит.
Пока все в порядке. Хайман не желал им гибели, не хотел, чтобы и они вспыхнули словно свечки. Чувствуя безмерную усталость, он прислонился спиной к стволу и вдохнул едкий аромат зеленых яблок.
Зачем она здесь? И где прячется? Едва он сосредоточился на этой мысли, как тут же услышал тихий светлый звук ее присутствия — в чем-то сродни звуку современных моторов, — она словно шептала что-то о себе и о своей смертоносной силе.
Наконец из дома показался Лестат; он поспешил к своему логову за акациями, у склона холма. Открыв потайную дверь, он спустился по земляным ступенькам в сырое помещение.
Это означает, что все они до вечера могут наслаждаться покоем — пока он не принесет дурные вести.
Солнце готово было вот-вот выйти из-за горизонта, уже появились первые лучи, всегда лишавшие Хаймана четкости зрения. Мир постепенно утрачивал определенность линий и очертаний, и потому он сосредоточил внимание на мягких красках фруктового сада.
Страница 119 из 228
