Те, кто охотится в ночи

— Помню, — медленно произнесла Антея, — как я первый раз коснулась серебра — это было шитье на одном из моих новых костюмов. Я не сразу поняла, что это за жжение, но потом долго болела. Страшная жажда и невозможно охотиться. Чарльзу пришлось делать это за меня — приводить… — Она замолчала внезапно и отвела взгляд. Прекрасное лицо ее было бесстрастно.

Поразмыслив, Эшер пришел к выводу, что приводимые в Эрнчестер-Хаус жертвы должны были, во-первых, быть людьми, поскольку вампиры питаются не только кровью, но и агонией человека, а во-вторых, обладать очень податливой психикой.

— Детишек, что ли? — Смех Хлои был холоден и звонок. — Боже, ты могла бы добраться до моих братишек и сестренок — у нас в семье этого добра хватало с избытком. Подумать только, каждый из них давно расплодился… — Она оборвала фразу и тоже отвернула кукольное личико. Потом изобразила вздох. — Странно… Вижу девчонок, с которыми когда-то работала в опере — уже старенькие, не то что танцевать — моряка на улице подцепить не могут. А я вот могу заявиться в оперу хоть сейчас — и примут в балет, представляешь? Старый Гарри меня наверняка узнал бы. А вот его самого уже узнать трудно…

Она снова замолчала, глаза ее были устремлены куда-то далеко-далеко, в прошлое. Точно так же недавно Антея видела себя стоящей на Харроу-Хилл над горящим Лондоном, и раскаленный ветер овевал ее тогда еще смертную плоть.

— Забавно все это, вот что, — странно изменившимся голосом произнесла Хлоя.

Эшер почувствовал легкое помутнение в мозгу — это Хлоя пыталась уйти незаметно.

Антея быстро взглянула на мужа, и тот последовал за девушкой, причем куда более бесшумно и неуловимо.

— Становится легче, — мягко сказала графиня, снова поворачиваясь к Эшеру, — когда все, кого мы знали, уйдут из жизни. Тогда они ни о чем уже вам не напомнят. — Ее темные брови сдвинулись, вновь придав ее лицу совершенно человеческое выражение. — Даже для бессмертного возраст значит многое.

Она встала и скользнула из комнаты; коротко прошуршала темная тафта.

Некоторое время Эшер стоял у очага, скрестив на груди руки, и разглядывал Исидро в янтарно-розоватом свете ламп. Вампир по-прежнему стоял у опустевшего кресла и задумчиво смотрел на дверь. Эшеру представилось, что Исидро вслушивается сейчас в легкие шаги леди, безошибочно различая их среди лондонского шума — грохота колес на Солсбери-Плейс, рева Флит-стрит, подземной дрожи метрополитена, шелеста реки под парапетами набережной и голосов людей, что толпятся сейчас на ночных мостовых.

Наконец Исидро заговорил: — Хлоя переживает опасное время. — Загадочные глаза вновь были устремлены на Эшера. — С вампирами это бывает. Существуют периоды ломки — я и сам прошел через это, через некоторые из них… Когда вампиру лет тридцать-сорок, он видит, как знакомые его стареют, уходят из жизни, становятся неузнаваемыми. А еще лет через сто уходит в прошлое целый мир, не оставляя даже мелочей, столь тебе дорогих. Все вокруг становится чужим, незнакомым, и тогда легко затосковать, утратить осторожность и не заметить, что солнце уже встает.

Он взглянул на Эшера, и что-то вроде горькой усмешки обозначилось в уголках его тонкого рта.

— Иногда мне кажется, что Чарльз и Антея немного устали. Они изменяются вместе с миром, как нам и подобает, но делать это им становится все труднее и труднее. Меня самого бесит нынешняя грубость продавцов и эта фабричная сажа, застилающая небо. Мы, как струльдбругги доктора Свифта, старые люди и склонны к бессмысленным разговорам о старине. От времен короля Чарльза почти ничего не сохранилось, а от моих времен — и вовсе ничего. Кроме Гриппена, разумеется. — Улыбка стала сардонической. — Каков компаньон для бессмертия?

Он подошел к камину, возле которого стоял Эшер, и задумчиво пошевелил носком дорогого ботинка белый бумажный пепел, подобный тому, что украшал холодный очаг Недди Хаммерсмита.

— Сюда, естественно, входят и первые годы существования, — добавил он иронично, — когда вампир подвергается страшным опасностям просто по неопытности.

— Вас учил Райс Менестрель? — Да. — Впервые Эшер видел, как янтарные глаза Исидро несколько смягчились. — Он был хороший мастер, хороший учитель. В те времена, понимаете ли, выжить было гораздо труднее, ибо люди в нас верили.

Эшеру хотелось бы разузнать об этом подробнее, но сейчас был вопрос поважнее.

— Вы знаете, что Кальвар сотворил собственного птенца?

Взгляд Исидро вновь стал острым, тонкие ноздри дрогнули.

— Он — что? — Сотворил птенца, — сказал Эшер.

— Как вы узнали? — Я разговаривал с этим его творением, — сказал Эшер. — Некто Забияка Джо Дэвис родом из Ламбета или его окрестностей. Он пригрозил, что прикончит меня, если я расскажу о нем кому-нибудь, и в первую очередь — вам. Вы, кажется, — добавил он сухо, — пользуетесь определенной репутацией среди равных.