Сказав эти слова, он побледнел, ибо в то же время заметил на шее у Даши маленький шрам, как будто от недавно зажившей ранки. А.К. Толстой «Упырь»...
Добавить в моё избранное
329 мин, 57 сек 20507
Кто-то очень проворный уже успел предупредить ментов… Но кто? Неужели та сволочь, что отметилась на физиономии Алисова внушительным синяком?
Внезапно Алисов понял, что из всех историй, в какие он попадал за свою не очень долгую, но насыщенную событиями жизнь, эта будет, пожалуй, самой сложной и неприятной. Впрочем, от половины неприятностей можно было бы избавиться немедленно. Вернуться назад, в мастерскую, отдать ментам отснятую кассету, рассказать обо всем, что было, проглотить порцию ментовского хамства и заниматься дальше своими делами, дожидаясь вызова к следователю. Но это значило бы, что взрывного материала для завтрашней передачи у него не будет, и тогда она станет последней. От силы — предпоследней.
Пока Алисов колебался, Стасик полез обратно через изгородь. Ошарашенный Алисов поспешно схватил его за рукав: — Ты куда? — Я аккуратно засниму ментов, — возбужденно поблескивая глазами, прошептал Стасик. — Очень аккуратно. Они не заметят.
— Совсем сдурел! — зашипел Алисов и помчался в сторону ближайшего метро, уводя за собой Стасика. — Хватит с нас на сегодня. Того, что ты наснимал, вполне достаточно! Давай сюда кассету, быстро!
Стасик, заметно скисший, на ходу снял с плеча камеру и полез за кассетой.
— Слушай меня очень внимательно, — нервно озираясь, говорил тем временем Алисов. — Если ты до сих пор еще не понял, говорю прямым текстом: мы с тобой в дерьме по самые уши!
— А разве это не наше обычное состояние? — хмыкнул Стасик, передавая Алисову кассету.
Алисов раскрыл было рот, чтобы сказать, что обычно дерьмо доходит им примерно до колена, но решил, что канализационная тема не стоит такого долгого обсуждения, и продолжил: — Теперь нам нужно выплывать и, желательно, целыми и невредимыми!
— А к вони мы уже привыкли, — хихикнул Стасик, которого, кажется, развлекала фекальная окраска их разговора.
— Стасик, кончай веселиться. Пойми, сейчас не до смеха! У тебя есть место, куда ты можешь уехать? Такое, чтобы тебя никто не нашел? — Ну-у… Найдется, наверное, — ответил Стасик, задумчиво почесывая лысеющую макушку. — У меня есть одна знакомая… В Зябликове…
— Какое Зябликово! Какая знакомая! Никто не должен знать, где ты, ни единая душа. И уехать тебе надо не на день-два, а, как минимум, на неделю.
— А кто же передачу будет снимать? — Да не думай ты об этом! В крайнем случае, я сам все сниму, на цифру, или попрошу кого-нибудь тебя подменить. И не смотри на меня так! После того как завтра выйдет передача с этим репортажем, — Алисов на мгновение остановился и постучал ладонью по кассете, — нас с тобой будет искать вся милиция. Нечего улыбаться! Если очень захотят — найдут. А они очень захотят, уверяю тебя. Ты знаешь, что три хромовские картинки висят в квартире у одной очень крупной шишки из московской мэрии? — Че-ерт!
— Вот именно… Но хрен с ней, с милицией. В конце концов, парой синяков больше, парой синяков меньше — нам с тобой не привыкать.
— Да-а, — усмехнулся помрачневший Стасик. — Если на пол уронят и ножками походят, одними синяками дело не ограничится… Тебе, Леха, ребра когда-нибудь ломали? — Мне, Стасик, все что хочешь ломали. Но я жив до сих пор, и мне очень нравится это состояние… И если тебе хочется жить так же сильно, как и мне, советую потрудиться с исчезновением. Потому что очень может быть, что нас будут искать не только менты.
— Ты хочешь сказать…
Алисов кивнул: — Тот мужик, который мне морду разукрасил, уж, наверное, не за этим в мастерскую приходил. Мало ли, может, он странный, как и Хромов? Может, ему покажется, что мы лишние на этом свете? — Но почему? Мы же его даже не видели!
— Это ты так говоришь. И я так говорю. А мы — журналюги. Подлые, продажные твари, не заслуживающие никакого доверия. Или у тебя есть доказательства, что это не так? — Ладно, — сказал Стасик, кусая губы. — Все понял, не дурак. Поеду на дачу к одному парню. Он сейчас по Африке болтается, документальный фильм снимает, а ключи мне оставил… Только жене надо позвонить, а то она с ума сойдет, если я на неделю пропаду.
— Это ты уже сошел, — устало сказал Алисов. — Нельзя никому ничего говорить. Даже жене. Особенно твоей.
— Но…
— Сделаем так. Я сам ей позвоню и навру что-нибудь.
— Она не поверит!
— Это ее проблемы. Главное, она будет знать, что ты жив-здоров, но не будет иметь ни малейшего понятия о том, где ты находишься. Кстати, мобильник отключи… У тебя голосовая почта работает? — Да.
— Отлично. Отключи и раз в день проверяй голосовую почту. Но никому, кроме меня, не звони, понял? Даже если тебе сообщат, что у тебя дома пожар, у тещи преждевременные роды, а жена стала чемпионкой мира по боксу, понял? Любое сообщение, исходящее не от меня, может быть ловушкой. Я сам скажу тебе, когда можно будет вернуться. Без меня ничего не предпринимай. Ты все понял?
Внезапно Алисов понял, что из всех историй, в какие он попадал за свою не очень долгую, но насыщенную событиями жизнь, эта будет, пожалуй, самой сложной и неприятной. Впрочем, от половины неприятностей можно было бы избавиться немедленно. Вернуться назад, в мастерскую, отдать ментам отснятую кассету, рассказать обо всем, что было, проглотить порцию ментовского хамства и заниматься дальше своими делами, дожидаясь вызова к следователю. Но это значило бы, что взрывного материала для завтрашней передачи у него не будет, и тогда она станет последней. От силы — предпоследней.
Пока Алисов колебался, Стасик полез обратно через изгородь. Ошарашенный Алисов поспешно схватил его за рукав: — Ты куда? — Я аккуратно засниму ментов, — возбужденно поблескивая глазами, прошептал Стасик. — Очень аккуратно. Они не заметят.
— Совсем сдурел! — зашипел Алисов и помчался в сторону ближайшего метро, уводя за собой Стасика. — Хватит с нас на сегодня. Того, что ты наснимал, вполне достаточно! Давай сюда кассету, быстро!
Стасик, заметно скисший, на ходу снял с плеча камеру и полез за кассетой.
— Слушай меня очень внимательно, — нервно озираясь, говорил тем временем Алисов. — Если ты до сих пор еще не понял, говорю прямым текстом: мы с тобой в дерьме по самые уши!
— А разве это не наше обычное состояние? — хмыкнул Стасик, передавая Алисову кассету.
Алисов раскрыл было рот, чтобы сказать, что обычно дерьмо доходит им примерно до колена, но решил, что канализационная тема не стоит такого долгого обсуждения, и продолжил: — Теперь нам нужно выплывать и, желательно, целыми и невредимыми!
— А к вони мы уже привыкли, — хихикнул Стасик, которого, кажется, развлекала фекальная окраска их разговора.
— Стасик, кончай веселиться. Пойми, сейчас не до смеха! У тебя есть место, куда ты можешь уехать? Такое, чтобы тебя никто не нашел? — Ну-у… Найдется, наверное, — ответил Стасик, задумчиво почесывая лысеющую макушку. — У меня есть одна знакомая… В Зябликове…
— Какое Зябликово! Какая знакомая! Никто не должен знать, где ты, ни единая душа. И уехать тебе надо не на день-два, а, как минимум, на неделю.
— А кто же передачу будет снимать? — Да не думай ты об этом! В крайнем случае, я сам все сниму, на цифру, или попрошу кого-нибудь тебя подменить. И не смотри на меня так! После того как завтра выйдет передача с этим репортажем, — Алисов на мгновение остановился и постучал ладонью по кассете, — нас с тобой будет искать вся милиция. Нечего улыбаться! Если очень захотят — найдут. А они очень захотят, уверяю тебя. Ты знаешь, что три хромовские картинки висят в квартире у одной очень крупной шишки из московской мэрии? — Че-ерт!
— Вот именно… Но хрен с ней, с милицией. В конце концов, парой синяков больше, парой синяков меньше — нам с тобой не привыкать.
— Да-а, — усмехнулся помрачневший Стасик. — Если на пол уронят и ножками походят, одними синяками дело не ограничится… Тебе, Леха, ребра когда-нибудь ломали? — Мне, Стасик, все что хочешь ломали. Но я жив до сих пор, и мне очень нравится это состояние… И если тебе хочется жить так же сильно, как и мне, советую потрудиться с исчезновением. Потому что очень может быть, что нас будут искать не только менты.
— Ты хочешь сказать…
Алисов кивнул: — Тот мужик, который мне морду разукрасил, уж, наверное, не за этим в мастерскую приходил. Мало ли, может, он странный, как и Хромов? Может, ему покажется, что мы лишние на этом свете? — Но почему? Мы же его даже не видели!
— Это ты так говоришь. И я так говорю. А мы — журналюги. Подлые, продажные твари, не заслуживающие никакого доверия. Или у тебя есть доказательства, что это не так? — Ладно, — сказал Стасик, кусая губы. — Все понял, не дурак. Поеду на дачу к одному парню. Он сейчас по Африке болтается, документальный фильм снимает, а ключи мне оставил… Только жене надо позвонить, а то она с ума сойдет, если я на неделю пропаду.
— Это ты уже сошел, — устало сказал Алисов. — Нельзя никому ничего говорить. Даже жене. Особенно твоей.
— Но…
— Сделаем так. Я сам ей позвоню и навру что-нибудь.
— Она не поверит!
— Это ее проблемы. Главное, она будет знать, что ты жив-здоров, но не будет иметь ни малейшего понятия о том, где ты находишься. Кстати, мобильник отключи… У тебя голосовая почта работает? — Да.
— Отлично. Отключи и раз в день проверяй голосовую почту. Но никому, кроме меня, не звони, понял? Даже если тебе сообщат, что у тебя дома пожар, у тещи преждевременные роды, а жена стала чемпионкой мира по боксу, понял? Любое сообщение, исходящее не от меня, может быть ловушкой. Я сам скажу тебе, когда можно будет вернуться. Без меня ничего не предпринимай. Ты все понял?
Страница 17 из 87
