Кодекс чести вампира

Такими темпами через годик будешь вы­глядеть, как старый пень, а тебе ведь еще и сорока нет!» Неужели она думает, что, наслушавшись ее нотаций, он испугается за свою ускользающую молодость и бросится за спасением в ее широко раскрытые объятия?

Алисов громко фыркнул. Обвел взглядом бар в надежде увидеть какую-нибудь знакомую физио­номию, но народа в баре было негусто, даже не­знакомого. Рано еще. Те, кого Алисов считал по­лезным узнавать при встрече, начнут собираться здесь ближе к вечеру, а сейчас они либо спят тяже­лым сном, плотно зашторив окна и накрыв головы подушками, либо, ни на секунду не вынимая изо рта дымящейся сигареты, бегают по коридорам из одной студии в другую, болезненно моргая плохо видящими от постоянного напряжения глазами.

Алисов заглянул в стакан и снова вздохнул. Честно говоря, ему и самому бы не мешало отпра­виться на работу, выпить кофейку покрепче, про­смотреть отснятые вчера материалы. Но, с другой стороны, что их смотреть, когда и так ясно, что ма­териалы эти — полное дерьмо. Конечно, фуршет был отличный, что и говорить, но зритель чихал сто раз на фуршет, а больше вчерашняя тусовка ничем не выделялась из десятков, если не сотен ей подобных: те же лица, те же приторные улыбки, вспыхивающие в полумраке при появлении опе­ратора с камерой, те же реплики, тонущие в грохо­те электронной музыки — слова расслышать тол­ком невозможно, поэтому кажется, что в них есть хоть какой-то смысл. Но смысла не было ни в чем — ни в разговорах, ни в жестах, ни в музыке, ни в самой тусовке. Алисов напряг память, пыта­ясь вспомнить, чему была посвящена тусовка, и кто ее устраивал. Кажется, кто-то выпустил новый диск… Или книгу… А может, просто решили от­праздновать чей-то день рождения, случившийся месяц назад и прошедший незамеченным из-за пребывания счастливого именинника на Багамах (или Карибах!)…

Так ничего толком и не вспомнив, Алисов по­тер рукой переносицу. Ясный перец, откуда тут взяться памяти, если в заведение, где проходила вечеринка, он проник со скандалом — охрана, по­раженная качеством и густотой алкогольного вы­хлопа из его рта, не хотела пускать его внутрь, и, если бы не вмешательство устроителей, перепалка непременно переросла бы в драку. Разумеется, ко­гда Алисова впустили, он немедленно добавил еще, хотя оператор и уговаривал его не делать это­го. Золотой мужик Стасик, только очень уж мрач­ный. Хотя, конечно, его можно понять. Сам Ста­сик уже сто лет капли в рот не берет — подшился, когда понял, что из-за дрожи в руках можно ли­шиться любимой профессии. А наблюдать за тем, что происходит на всяких, с позволения сказать, мероприятиях на трезвую голову, — удовольствие весьма ниже среднего. Не говоря уж о том, чтобы доставлять после этого домой пьяного в стельку Алисова. Нет, правда, с питьем пора завязывать. Прямо с завтрашнего дня и начну! — пообещал се­бе Алисов.

Но, даже преисполнившись благими намере­ниями, чувствовать себя лучше Алисов не стал. И дело было даже не в плохом влиянии алкоголя на печень. Просто вчерашняя вечеринка была скучна и пресна, как советские газеты времен расцвета застоя. Репортаж об этой тусовке не заинте­ресует даже тех, кто на ней присутствовал. Конеч­но, Алисов был пьян, но не настолько, чтобы про­глядеть хоть что-нибудь интересное. Но ничего интересного не произошло. Никто не подрался, не упал со сцены, никто не поделился сногсшиба­тельным секретом из личной жизни и не подал по­вод для сплетни — даже для самой чахлой, полу­дохлой сплетенки, дышащей на ладан еще при ро­ждении.

А это значило, что передача разваливалась. Не было гвоздя, на котором держался бы мусор, соб­ранный за две недели: парочка пустеньких репор­тажей о какой-то ерунде, выдаваемой за события, интервью с одним потрепанным бурной ночной жизнью персонажем бульварной хроники, выда­ваемым за умного человека, беззастенчивое вра­нье, выдаваемое за новости, шуршащий зеленой бумажной изнанкой рассказ об очередной кретин­ке, выдаваемой за восходящую звезду… Так и не нашлось изюминки, ради которой стоило бы да­виться всей этой стряпней. Не было главной те­мы — настоящей, интересной истории, которую зрители обсуждали бы между собой не один день после показа передачи. Такую историю Алисову надо было добыть немедленно. Но… откуда же ее взять?

Одним словом, передача снова получалась дерьмовой. Но именно сейчас этого ни в коем слу­чае нельзя было допускать. Новое начальство те­левизионного канала, где обосновался со своей передачей Алисов, и без того смотрело на него ко­со, но пока терпело. Однако Алисов понимал — существование программы под угрозой: ее рей­тинг неумолимо полз вниз, и роковая черта, за ко­торой закрытие передачи становилось неотврати­мым, уже не за горами. Впрочем, черт бы с ней, с передачей! Можно ведь перейти на другой канал и придумать что-нибудь другое — поновей и поин­тересней. Но по мере того, как ухудшалось качест­во программы Алисова, теряла вес и его собствен­ная репутация.