Кодекс чести вампира

Если так пойдет и дальше, он про­слывет безнадежным неудачником и ни один канал не захочет портить свой эфир таким ник­чемным лицом.

Выходов из сложившейся ситуации было два. Первый — бросить передачу самому, не дожидаясь решения сверху, и взяться за новый проект. Такой выход означает, что ему придется начинать прак­тически с нуля, делать уйму работы, тратить бог знает сколько сил и нервов… Ни сил, ни желания ввязываться во все это у Алисова не было. А зна­чит, оставался второй выход — найти-таки изю­минку, стоящую историю, в конце концов, приду­мать что-то, может быть, даже инсценировать са­мому.

Алисов одним большим глотком допил джин и, морщась, помотал бесполезной головой. Ни ал­коголь, ни мотание не прибавили голове мысли­тельных способностей. Идей не было. Не было ни­чего. Алисов похлопал по карманам, достал нерас­печатанную пачку сигарет и, бросив в пепельницу прозрачную обертку, показал бармену на свой пус­той стакан. Бармен понимающе качнул головой. Щелкнула крышка зажигалки, чиркнул кремень, и возле самого лица Алисова вспыхнул яркий лепесток пламени. Алисов вздрогнул от неожидан­ности, но все-таки поднес кончик сигареты к ог­ню. Выдохнул дым и кивнул в знак благодарности. Крышка зажигалки захлопнулась. Державшая ее рука, блеснув золотым перстнем на мизинце, ныр­нула за полу черного в тонкую белую полоску пид­жака.

— Здоровеньки булы, — развязно произнес хо­зяин зажигалки.

— Привет, — настороженно ответил Алисов, пытаясь сообразить, где они могли раньше встре­чаться.

— Неправильно говоришь, — наставительно сказал владелец перстня. — Надо отвечать: «здоро­вее видали»

Алисов нахмурился. Где, черт побери, он мог видеть эту наглую рожу?

Наглая рожа плотоядно ухмыльнулась: — Ну, как творческие успехи? Деградируем по­маленьку? — Да пошел ты! — разозлился Алисов. Кто бы ни был этот придурок, так разговаривать с собой он не позволит!

Наглая рожа внезапно посерьезнела и строго сказала: — А вот этого не надо. Я этого не люблю.

И пока Алисов, опешив, колебался, стоит ли еще раз послать своего незваного собеседника — на сей раз по конкретному адресу — или пора уже дать ему в глаз, наглая рожа негромко произнесла: — В мастерской Хромова бывал когда-нибудь? — Какого Хромова? Художника? — забыв о своих недобрых намерениях, переспросил Алисов.

Сенсация, скандал, громкое имя в неприятной ис­тории — ради этого можно было вытерпеть любое обращение, все что угодно. Получив в ответ корот­кий утвердительный кивок, он хмыкнул: — Ко­нечно, бывал!

— Вот и загляни туда сегодня вечерком, по­ближе к полуночи. Только оператора не забудь с собой прихватить. Понял? — Подожди минутку, что-то я не врубаюсь… — начал Алисов, но наглый тип вдруг вытаращил глаза, уставился на что-то за спиной Алисова и рявкнул: — А это еще что такое?

Алисов обернулся… И тут же понял, что его провели, но было уже поздно. Нахал с перстнем исчез беззвучно, бесследно и мгновенно — словно испарился.

Нет, с питьем действительно пора завязывать. Алисов отодвинул пустой стакан и полез за бумаж­ником.

Выйдя из бара, он посмотрел на часы, достал из-за пояса мобильный телефон и набрал номер Стасика.

Глава 2. Милые бранятся

Лифчик от купальника бесшумно, но быстро пролетел по комнате и торжественно повис на люстре.

— Нет, от этого просто свихнуться можно! — в отчаянии сказала я.

Комната напоминала Куликово поле после битвы. Всюду — на столе, на диване, на креслах и стульях и даже на ковре — лежали вещи из моего гардероба. Некоторые выглядели как живые, за­стывшие в причудливых позах — брюки с беспар­донно раскинутыми штанинами, блузки с молит­венно сложенными на груди рукавами… Другие просто валялись: юбки, топики, сарафаны и пла­тья, небрежно брошенные, яростно скомканные, нижнее белье всех цветов и фасонов, раскиданное где попало. А среди них — косметика всех видов и сортов, а также мелкие принадлежности для ухо­да за собой: маникюрные ножницы, бритвенные станки, массажные ножницы и прочая, и прочая. Все мои вещи валялись в самых неподходящих местах, а последние как будто так и ждали удобно­го случая, чтобы укусить меня за самую мягкую часть тела, которая в уходе не нуждалась, когда я неосторожно сяду на что-нибудь из них. На гла­дильной доске, окруженный облачком пара, ши­пел раскаленный утюг. Кажется, он тоже имел на меня виды, и, чтобы не повредить своему здоро­вью, обращаться с ним следовало исключительно осторожно. Две пары босоножек, шлепанцы из ре­зины пополам с пластиком и парусиновые туфли явно собирались перебежать от двери в дальний угол, за шкаф, но были застигнуты врасплох и за­стыли на месте. Носясь по комнате, я периодически спотыкалась об них и яростно чертыхалась.

Посреди комнаты, требовательно разинув пасть, лежал на боку чемодан. Надо ли говорить, что именно ему посвящался исполняемый мной ритуальный танец — набор воплей, прыжков и внушающих леденящий ужас гримас.