Кодекс чести вампира

Я бы на его месте открыла рот и села там же, где стояла. Но я вообще девушка чув­ствительная — до сих пор падаю в обморок при ви­де мертвого тела, а у Захарова, закаленного в сра­жениях с криминальным миром, даже расчленен­ные трупы не вызывают ничего, кроме интересной бледности на лице, и без того не отличающемся здоровым цветом. Но покойники покойниками, а полтергейст с телекинезом — совсем другое дело!

— Ого! — услышала я голос Захарова из каби­нета. — Я смотрю, вы тут ведете буржуазный образ жизни и вместо нашего простого народного на­питка кристальной чистоты и прозрачности упот­ребляете презренную иностранную бурду, пахну­щую клопами!

Уж не знаю, чего я ожидала, но только не это­го. Осторожно повернув голову, я окинула взгля­дом кабинет.

Все предметы, предназначавшиеся мной для кидания в любимого, преспокойно стояли и лежа­ли на своих местах, словно никогда и не покидали их для того, чтобы немного покружиться по ком­нате и повисеть под потолком. Захаров, стоя возле журнального столика, любовно оглядывал бутылку «Мартеля» держа ее двумя руками, бережно, словно двухмесячного младенца.

— Судя по твоему виду, ты бы и сам не отказал­ся от презренной иностранной бурды, которая, кстати, клопами совершенно не пахнет, — улыба­ясь, проговорил Себастьян.

Блеск в захаровских глазах был лучшим под­тверждением его слов.

— Сам-то я потомственный пролетарий, — сказал капитан, — но к продуктам буржуйского гниения действительно питаю непростительную слабость…

Сыщики с удобством расположились в крес­лах, а я, несмотря на протестующие взгляды Себа­стьяна, ушла в другой конец комнаты, плюхнулась на диван, уютно обложилась подушками, благопо­лучно вернувшимися из путешествия к потолку, и демонстративно уткнулась в забытую Надей книгу с вдохновляющим названием «Ваш ребенок» Мож­но было бы и совсем уйти, но я не могла позволить Себастьяну так дешево отделаться от меня. Надя права — нельзя позволять обижать себя безнака­занно!

— Эх, — сказал Захаров, с наслаждением гло­тая коньяк, — знаешь, Шнайдер, чего бы мне сей­час хотелось больше всего? Бросить на недельку-другую месить грязь и возиться с уголовными ро­жами, а отправиться куда-нибудь, где тепло, свет­ло и где пули не летают. Пить там коньячок на сол­нышке и смотреть на красоток в бикини, выходя­щих из морской пены… А, Шнайдер? Хорошо бы было, верно? — Да… — кисло ответил Себастьян, изо всех сил стараясь не смотреть в мою сторону.

Захаров махнул рукой.

— Ну, ладно. Мечтать не вредно, но бесполез­но. Вернемся к нашему Сальвадору Дали и Пабло Пикассо в одном пустом флаконе. Тебя ведь его вдовушка наняла, верно? — Верно. Как узнал? — Догадался. Большого ума тут не нужно. Ты бы не взялся за это дело из одной любви к искусст­ву, правда? Только я бы на твоем месте нелегал им заниматься без предоплаты. Если окажется, что его убила вдовушка — а так и окажется, поверь мо­ему опыту, — ни копейки ты за свои труды правед­ные не получишь. Так что подумай…

— Уже подумал.

— Только не сочти, что я тебя отговариваю. Упаси меня бог! Частных детективов, сказать по совести, я терпеть не могу. Скользкий народ, под­ленький. Но вы с Траумом меня пока что радуете. Хорошие вы оба ребята, не хуже нас, идейных борцов за справедливость. Надеюсь, что и дальше такими же останетесь. Поэтому, если будете рабо­тать чисто, я согласен сотрудничать. Но в данном деле столько грязи — черпать и черпать, а у нас и без того ни рук, ни ведер не хватает. Кстати, что вам напела госпожа Хромова, которая у нас, как я понимаю, имеет очень хороший мотив и никакое алиби? — Напела, что гуляла на вечеринке, вернулась в десять пьяная и упала спать. Кстати, точное вре­мя смерти Хромова установили? — Ну-у… Точное, не точное, а где-то между по­ловиной десятого и половиной двенадцатого.

— Плохо, — вздохнул Себастьян.

— Пьяная, говоришь? — задумчиво произнес Захаров. — Странно. Вообще-то, мне вчера было не до того, чтобы нюхать, чем от нее пахнет. Но на ногах она держалась ровно, не шаталась, как во поле былиночка, это точно, иначе я бы заметил. Говорила тоже связно. Духами вот от нее действи­тельно разило — я когда домой пришел, жена у ме­ня даже спросила, не расследовал ли я убийство в парфюмерном магазине. А когда узнала, что нет, сделалась какая-то скучная, недовольная. И успо­коилась только, когда я завтракать сел.

— Почему? — не удержавшись, квакнула я из своего угла — уж очень меня заинтересовал ход мыслей капитанской жены.

— Потому что я пачечку пельменей за один присест умял и добавки попросил! Сами понимае­те, если бы я не на работе, а у любовницы был, та­ким голодным домой не вернулся бы — ни одна русская женщина мужика, не покормив, от себя не отпустит. Силен в наш бабах материнский ин­стинкт.

«Поэтому у нас и мужики такие инфантиль­ные» — недовольно подумала я, пораженная вер­ностью последних слов Захарова.