Кодекс чести вампира

На него это, впрочем, не оказывало ни малейшего дейст­вия. Он прислонился спиной к дверной раме, сло­жив руки на груди и глядя на меня с ласковым со­жалением.

— Может, передохнешь немного? — сочувст­венно поинтересовался он. — Чайку выпьешь…

От такой доброжелательности я окончательно озверела. И ринулась к нему с твердым намерени­ем нанести ему множественные телесные повреж­дения различной степени тяжести. Одну только вещь я упустила из виду — неравенство сил. Не следует быть слишком самонадеянной, если име­ешь дело с ангелами.

Не успев даже кончиком пальца коснуться Се­бастьяна, я ощутила крепкий захват на своих запя­стьях. В следующее мгновение мои руки были заве­дены за спину, а сама я прижата к объекту нападе­ния так плотно, что не могла не только причинить ему вред, но даже толком пошевелиться.

— Все-таки тебе придется меня выслушать, — сказал Себастьян, дождавшись, когда я перестану судорожно извиваться, тщетно пытаясь освобо­диться от его объятий.

Ответом ему был сумрачный взгляд и молча­ние.

— Пойми, я хочу поехать в отпуск так же, как и ты. Пожалуй, даже сильнее, потому что мне повез­ло с компанией гораздо больше, чем тебе, — он нежно улыбнулся, но мое окаменевшее лицо от его комплимента мягче не стало. — Неужели ты думаешь, что мне легко было отказаться от наших планов? Ты думаешь, я не расстроен? — вообще-то, он совсем не выглядел расстроенным, но я по­считала ниже своего достоинства обсуждать дан­ный вопрос. — Понимаешь, я чувствую — бук­вально всей кожей! — что это очень важное дело. Убийство такое сложное… словно морской узел! И распутать его можем только мы с тобой.

Вот тут я не выдержала: — «Мы с тобой»? Как трогательно! Значит, ты думаешь, что я приму все это как должное, все стерплю и, наплевав на загубленный отпуск, в по­те лица буду отыскивать убийц хмыря Хромова? — Послушай… Я понимаю, что виноват перед тобой…

— Ах, ты все-таки понимаешь? Тогда ты дол­жен понимать и то, что я не хочу все это терпеть. Не хочу и не буду!

— Но ведь мы можем поехать в отпуск потом, после…

— Да? А где гарантия, что «потом, после» тебе не подвернется еще какое-нибудь невероятное де­ло, которое никак нельзя будет упустить?

Возразить на это Себастьяну, кажется, было нечего, и он на мгновение замолчал. Хотя, в отли­чие от него, я до сих пор не научилась читать мыс­ли — увы! — но пользоваться своей головой я все-таки умею, пусть иногда это и не очень заметно. Можно было догадаться, о чем размышляет мой любимый. Давить на меня логикой абсолютно бесполезно. Когда я зла (а сейчас я была зла, как сто чертей и двести ведьм вместе взятых!), я могу переспорить кого угодно, причем даже того, с чьей точкой зрения я на самом деле согласна.

Зная об этом, Себастьян, очевидно, решил пойти другим путем — давить эмоциями. Шоко­ладные глаза подернулись влажной дымкой и на­чали приближаться к моему лицу. Мне стало труд­но дышать, словно содержание Кислорода в возду­хе внезапно упало. Проклятие, не надо было мне по триста раз на дню говорить ему, как я его люблю и как он красив! Теперь он бессовестно пользуется моими чувствами. Впрочем, даже если бы я ему всего этого и не говорила — что толку, раз он и так читает мысли? — Прекрати! — сквозь зубы прошипела я, отворачиваясь и пытаясь отодвинуться от неумоли­мо надвигавшихся на меня губ. — Если ты не соби­раешься завтра сесть со мной в самолет и лететь на отдых, я с тобой больше не желаю иметь ничего общего!

— Но я-то желаю, — прошептал Себастьян с наигранно удрученным видом. — И что же теперь делать? — Укушу! — мрачно предупредила я. И, пони­мая, что моя угроза звучит не слишком убедитель­но, потому что голос меня не очень-то слушается, добавила: — Больно укушу!

Внезапно из приемной донеслись какие-то странные звуки. Мы с Себастьяном обернулись.

Звуки оказались кашлем, а издавал их не кто иной, как наш давний приятель и отчасти колле­га — капитан Захаров. Выглядел он сейчас не ахти как — сплошь мелкие капли дождя на серой вет­ровке, сизая щетина на сером от усталости лице. В руках капитан держал серый же полиэтилено­вый пакет.

Объятия Себастьяна разжались, и я, торжест­вуя, вырвалась на свободу.

— Не помешал? — ухмыляясь, спросил Заха­ров.

— Совсем наоборот, — хором ответили мы с Себастьяном и неодобрительно покосились друг на друга.

— А я, — пояснил Захаров, — был тут поблизо­сти по одному делу. И решил зайти. Подумал, что нам есть о чем поговорить. Например, о том, к че­му приводят неумеренные занятия искусством.

— Проходи, — сказал Себастьян, делая при­глашающий жест в сторону своего кабинета.

И тут от панического ужаса у меня перехвати­ло дыхание. Живо, словно наяву, я представила, как Захаров входит в кабинет и видит болтающие­ся под потолком предметы. Дальше даже моя фан­тазия иссякала — изобразить, какова будет реак­ция Захарова на это очевидное-невероятное, она просто не могла.