Кодекс чести вампира

Но когда прекрасные шо­коладные глаза смотрят сквозь вас и почти ничего не выражают — во всяком случае, ничего похожего на любовь, — это, мягко говоря, очень неприятно, А откровенно говоря — просто невыносимо.

Но всего хуже было то, что он не говорил ни слова. Просто стоял на пороге кухни и молчал.

И от этого молчания воздух в квартире твердел и тяжелел, превращаясь из смеси азота, кислорода и углекислого газа во что-то, абсолютно не пригод­ное для дыхания.

— Ч-что ты тут д-делаешь? — наконец выдави­ла из себя я. — Т-ты меня до смерти п-переп-пу-гал!

— Очень жаль, — бесстрастно ответил Себа­стьян. — Я этого не хотел. Я принес тебе деньги.

— К-какие еще деньги? — испуганно спроси­ла я.

— Твое жалованье.

Подойдя ближе, он торопливо вынул из кар­мана слишком толстую, по моему мнению, пачку долларов и положил деньги на обувную тумбочку. Я продолжала сидеть на полу, но он и не подумал предложить мне руку, чтобы помочь подняться, — а ведь именно так он должен был поступить!

— Что случилось? — спросила я, не на шутку встревожившись.

Наступила тишина. И только когда я собра­лась было повторить свой вопрос, Себастьян отве­тил: — Ничего особенного… Конечно, ты очень предусмотрительно перевернула кольцо, но мне все равно известно, где ты провела ночь.

— Откуда? — я даже вскочила на ноги.

— Я следил за тобой.

— Следил? — возмущенно переспросила я. — Зачем? — Не мог же я допустить, чтобы девушка, ко­торая мне… впрочем, это не важно. Ну, скажем, я за тебя волновался.

— Но я смотрела по сторонам — никого не было!

— Если я хочу оставаться незамеченным, обыч­но меня никто не замечает, — что-то похожее на улыбку тронуло на мгновение губы Себастьяна. Но тут же испарилось.

— Послушай, — сказала я, выставив вперед ру­ки с растопыренными пальцами, как будто держа­ла в них невидимый футбольный мяч. — Я не знаю, что ты подумал…

— Я ничего не подумал, — Себастьян безуча­стно пожал плечами. — Я старался вообще не ду­мать. Я три часа сидел на ступенях под дождем, потом вернулся в «Гарду» взял деньги и приехал к тебе.

— Тебе вовсе незачем было опасаться за мою жизнь, — поспешно произнесла я.

Себастьян покачал головой: — Я не волновался за твою жизнь. Этот вам­пир очень хорошо осведомлен о нас, так что он, конечно же, прекрасно понимает — если с тобой что-нибудь случится, я не успокоюсь, пока от него не останется только небольшая кучка серого пеп­ла, пусть даже мне за это придется навсегда про­ститься и с землей, и с небесами и навечно погу­бить свою душу. Мое волнение, если можно так сказать, было вызвано совсем другим. Хотя теперь это уже не имеет никакого значения.

— Ничего не понимаю… — жалобно пискну­ла я.

— Думаю, прекрасно понимаешь. Но это тоже не важно. Мне вдруг стало ясно, что так больше продолжаться не может. Я не могу этого выносить.

— То есть — ты меня увольняешь? — с утверди­тельной интонацией произнесла я.

— Совсем наоборот. Я даже повысил тебе ок­лад. Что, надеюсь, немного компенсирует те не­удобства, которые ты испытываешь, работая со мной.

— Подожди, — пролепетала я, чувствуя страшную слабость во всем теле и ощущая, как на глазах превращаюсь в Анатолия Ефремовича Новосель­цева, с ужасом наблюдающего крушение служеб­ного романа и превращение начальницы из люби­мой обратно в мымру. — Что ты хочешь этим ска­зать? — Я не человек. Я всего лишь несчастный ан­гел. Ваши людские чувства — слишком тяжелый груз для меня.

Себастьян беспомощно замолчал. Я пыталась встретиться с ним взглядом, но не могла.

— Так, — произнесла я, еле шевеля губами. — Ты… ты меня бросаешь? — Называй это как хочешь, — обреченно отве­тил он.

Он не может так поступать со мной! Внезапно меня охватило отчаяние и ярость.

— Хорошо! — прорычала я и схватила с тумбы деньги, чтобы швырнуть их ему в лицо. — В таком случае…

Я повернулась к Себастьяну, но на том месте, где он только что стоял, уже никого не было.

— Отлично, — выдохнула я, отшвыривая день­ги в сторону. — Просто замечательно!

Все-таки я действительно фея. Нормальная женщина после такого разговора с любимым не сомкнула бы глаз, рыдала бы и бродила по кварти­ре бледная, как привидение. Я же рухнула на кро­вать и заснула, едва коснувшись головой подушки. Правда, последним моим желанием было никогда больше не просыпаться.

Пожелание, конечно же, не сбылось. Нала сказать, последнее время никакие мои желания не сбываются. Вообще, если обдумать мое нынешнее положение, картина получается — чернее некуда.

Отпуск пропал. Личная жизнь загублена на корню. Работы больше нет — хотя, конечно, она есть, но что толку? Глупо полагать, что я вынесу такую пытку — каждый день видеть Себастьяна и знать, что я ему не нужна. Вот если бы он мне не был нужен, тогда другое дело…