Майклу Спенсеру и Монике Кендрик, лучшим из колдунов, которых я знаю.
Добавить в моё избранное
561 мин, 8 сек 16972
В волосах у Зиллаха было несколько ярких прядей, красная, зеленая и золотая — Зиллах сказал, что он покрасился так специально для карнавала на Марди-Гра в Новом Орлеане, — и он щекотал этими прядями голый живот Никто, водил ими ему по бедрам. Молоха и Твиг пару минут понаблюдали за ними, потом рассмеялись и открыли очередную бутылку вина.
Через час — время было чуть за полночь — Твиг задремал за рулем, и Молоха едва успел выправить фургон, чтобы не врезаться в оградительный щит на обочине. Они остановились посреди чистого поля где-то на юге Виргинии или даже уже в Северной Каролине.
Никто сел и протер запотевшее стекло рукавом плаща. Насколько хватал глаз — чахлые заросли табака. Стекло под рукой было холодным, почти ледяным. Никто прислонился к окну щекой и только тогда понял, что у него горит лицо. И не только лицо, а все тело.
А потом у него скрутило живот, и Никто бросился к двери.
— Да блюй прямо на пол, — сказал Молоха, но Никто все-таки вывалился из фургончика, и его стошнило на мерзлую землю, усыпанную сухими табачными листьями. Никто закашлялся, когда ему в нос ударил запах его собственной рвоты. Жареная курица, земляничное вино и желчь. Он смутно осознавал, что Зиллах обнимает его за плечи и ласково убирает волосы с его пылающего лица.
Потом Зиллах склонился к губам Никто и слизал с них горькую слюну. Потом осторожно раздвинул их языком и поцеловал Никто взасос.
— Я люблю тебя, — сказал Никто Зиллаху и поначалу и сам не понял, что именно он сказал. А Зиллах лишь посмотрел на него своими сияющими зелеными глазами, и Никто показалось, что в них были искорки смеха.
Никто боялся, что Твиг с Молохой будут над ним смеяться; проблеваться в такой компании — это позор на всю жизнь. Но Твиг с Молохой не смеялись. Они уютно устроились на диванчике и лежали, обнявшись, как дети. Никто закурил свою «Lucky» но уже через пару затяжек скривился и выкинул сигарету в окно.
— Так и мутит? — спросил Молоха. — Сейчас мы тебя взбодрим.
Все трое переглянулись. Молоха запустил руку под диванную подушку и достал бутылку с какой-то густой темно-красной жидкостью, которая была явно гуще вина. Бутылка была наполнена до половины, на внешней стенке виднелись засохшие потеки и отпечатки пальцев.
— Вот, выпей. Сразу придешь в себя.
— Если не загнешься, — добавил Твиг, улыбнувшись. Никто взял у Молохи бутылку, вытащил пробку, поднес бутылку к губам. Это было какое-то крепкое пойло — джин или водка, что-то едкое и маслянистое, — смешанное с чем-то темным, и сладким, и как будто слегка подгнившим. Знакомый вкус. Никто сделал глоток, на секунду закрыл глаза, потом снова поднес бутылку к губам. Молоха, Твиг и Зиллах пристально наблюдали за ним. Действительно — очень пристально. Затаив дыхание. Никто сделал еще пару глотков, облизал губы и улыбнулся.
— Я и не думал, что это так круто — пить кровь.
Поначалу они вроде бы удивились, а Молоха с Твигом даже были немного разочарованы; Никто показалось, что они как-то сникли. Зиллах посмотрел на них, выразительно приподняв бровь, и еле заметно пожал плечом. В фургончике повисло какой-то странное напряжение. Никто показалось, что эти трое мысленно переговариваются друг с другом. Что-то между ними происходило — что-то, ему непонятное. А потом Зиллах положил руку поверх руки Никто и заставил его выпить еще.
Потом бутылка пошла по кругу. Они пили, пока их губы не окрасились красным. Никто больше не тошнило. Голова слегка кружилась от радости, и когда Зиллах снова привлек его к себе, он с жаром ответил на его настойчивый поцелуй, а потом взялся за кольца в сосках у Зиллаха и осторожно потянул.
— Еще. Только в три раза сильнее, — шепнул ему Зиллах.
Никто сделал, как его просили. Никогда в жизни он не был так возбужден. Даже в самых безумных мечтах он не смог бы представить себе любовника лучше, чем Зиллах.
Он не знал, откуда взялась эта кровь из бутылки. Он не знал, для чего она им: пугать незнакомых людей или им действительно нравится ее вкус. Но сейчас ему было все равно. Если им нравится играть в вампиров — это их дело. Тем более что это даже прикольно.
Они отрубились незадолго перед рассветом. Никто заснул в обнимку с Зиллахом, положив голову ему на плечо. Зиллах еще долго смотрел на него в темноте: на его подрагивающие ресницы, на припухлые губы, приоткрытые во сне. Дыхание Никто пахло вином и кровью. Зиллах убрал черную прядь волос с лица спящего мальчика, осторожно провел пальцем ему по щеке. Красивое чистое лицо, тонкое, но выразительное — лицо ребенка на грани взросления. Наверное, это был самый красивый из всех автостопщиков, которых они подбирали в своих разъездах.
Он выпил кровь из бутылки, даже не поперхнувшись. Он не закашлялся, не подавился. Наоборот. Кровь, похоже, его оживила: кожа стала свежее, глаза заблестели.
Через час — время было чуть за полночь — Твиг задремал за рулем, и Молоха едва успел выправить фургон, чтобы не врезаться в оградительный щит на обочине. Они остановились посреди чистого поля где-то на юге Виргинии или даже уже в Северной Каролине.
Никто сел и протер запотевшее стекло рукавом плаща. Насколько хватал глаз — чахлые заросли табака. Стекло под рукой было холодным, почти ледяным. Никто прислонился к окну щекой и только тогда понял, что у него горит лицо. И не только лицо, а все тело.
А потом у него скрутило живот, и Никто бросился к двери.
— Да блюй прямо на пол, — сказал Молоха, но Никто все-таки вывалился из фургончика, и его стошнило на мерзлую землю, усыпанную сухими табачными листьями. Никто закашлялся, когда ему в нос ударил запах его собственной рвоты. Жареная курица, земляничное вино и желчь. Он смутно осознавал, что Зиллах обнимает его за плечи и ласково убирает волосы с его пылающего лица.
Потом Зиллах склонился к губам Никто и слизал с них горькую слюну. Потом осторожно раздвинул их языком и поцеловал Никто взасос.
— Я люблю тебя, — сказал Никто Зиллаху и поначалу и сам не понял, что именно он сказал. А Зиллах лишь посмотрел на него своими сияющими зелеными глазами, и Никто показалось, что в них были искорки смеха.
Никто боялся, что Твиг с Молохой будут над ним смеяться; проблеваться в такой компании — это позор на всю жизнь. Но Твиг с Молохой не смеялись. Они уютно устроились на диванчике и лежали, обнявшись, как дети. Никто закурил свою «Lucky» но уже через пару затяжек скривился и выкинул сигарету в окно.
— Так и мутит? — спросил Молоха. — Сейчас мы тебя взбодрим.
Все трое переглянулись. Молоха запустил руку под диванную подушку и достал бутылку с какой-то густой темно-красной жидкостью, которая была явно гуще вина. Бутылка была наполнена до половины, на внешней стенке виднелись засохшие потеки и отпечатки пальцев.
— Вот, выпей. Сразу придешь в себя.
— Если не загнешься, — добавил Твиг, улыбнувшись. Никто взял у Молохи бутылку, вытащил пробку, поднес бутылку к губам. Это было какое-то крепкое пойло — джин или водка, что-то едкое и маслянистое, — смешанное с чем-то темным, и сладким, и как будто слегка подгнившим. Знакомый вкус. Никто сделал глоток, на секунду закрыл глаза, потом снова поднес бутылку к губам. Молоха, Твиг и Зиллах пристально наблюдали за ним. Действительно — очень пристально. Затаив дыхание. Никто сделал еще пару глотков, облизал губы и улыбнулся.
— Я и не думал, что это так круто — пить кровь.
Поначалу они вроде бы удивились, а Молоха с Твигом даже были немного разочарованы; Никто показалось, что они как-то сникли. Зиллах посмотрел на них, выразительно приподняв бровь, и еле заметно пожал плечом. В фургончике повисло какой-то странное напряжение. Никто показалось, что эти трое мысленно переговариваются друг с другом. Что-то между ними происходило — что-то, ему непонятное. А потом Зиллах положил руку поверх руки Никто и заставил его выпить еще.
Потом бутылка пошла по кругу. Они пили, пока их губы не окрасились красным. Никто больше не тошнило. Голова слегка кружилась от радости, и когда Зиллах снова привлек его к себе, он с жаром ответил на его настойчивый поцелуй, а потом взялся за кольца в сосках у Зиллаха и осторожно потянул.
— Еще. Только в три раза сильнее, — шепнул ему Зиллах.
Никто сделал, как его просили. Никогда в жизни он не был так возбужден. Даже в самых безумных мечтах он не смог бы представить себе любовника лучше, чем Зиллах.
Он не знал, откуда взялась эта кровь из бутылки. Он не знал, для чего она им: пугать незнакомых людей или им действительно нравится ее вкус. Но сейчас ему было все равно. Если им нравится играть в вампиров — это их дело. Тем более что это даже прикольно.
Они отрубились незадолго перед рассветом. Никто заснул в обнимку с Зиллахом, положив голову ему на плечо. Зиллах еще долго смотрел на него в темноте: на его подрагивающие ресницы, на припухлые губы, приоткрытые во сне. Дыхание Никто пахло вином и кровью. Зиллах убрал черную прядь волос с лица спящего мальчика, осторожно провел пальцем ему по щеке. Красивое чистое лицо, тонкое, но выразительное — лицо ребенка на грани взросления. Наверное, это был самый красивый из всех автостопщиков, которых они подбирали в своих разъездах.
Он выпил кровь из бутылки, даже не поперхнувшись. Он не закашлялся, не подавился. Наоборот. Кровь, похоже, его оживила: кожа стала свежее, глаза заблестели.
Страница 58 из 147
