Машина ухнула в очередную яму и Оля, ударившись о крышу головой, громко выругалась…
Добавить в моё избранное
27 мин, 58 сек 8381
— Ну и дорога, ты уверен, что мы правильно едем?
— Поверь мне, я никогда не перепутаю, — усмехнулся парень, — Вырос в этих краях. Может, ты поведешь?
— Нет уж.
С самого начала девушка не была в восторге от задумки брата поехать на целую неделю в глухую деревеньку, в которой едва насчитаешься четыре жилых дома. А одинаковые у всех стариков причитания раздражали ее своей бессмысленностью. Она, конечно, любила свою родную бабушку, но последний раз была в гостях в 5 лет и мало что помнила об этом месте. Казалось бы — вот странность, изредка пишет тебе из деревни какая-то старушка, вроде бы родной человек, но совершенно незнакомый. Однако брат был прав — иногда надо ездить. И дело было в том, что недавно в его почтовый ящик опустилось письмо с нехорошими вестями, Клавдия Петровна, что так заботливо наставляла его в детстве, потеряла возможность ходить.
— Мы ненадолго.
Парень резко вывернул руль, но новенькая самара все равно угодила в очередную яму, жалостливо скрипнув подвеской. Теперь выругался уже Коля. Они подъехали к небольшому деревянному дому, окруженному забором, и парень заглушил движок. Это был обычный домик, который можно наблюдать в любой далекой от жизни деревне, с ладными и крепкими окошками и облупившейся краской. Ухаживать за жилищем старушка не имела ни сил, ни возможности, и потому он создавал жалкое впечатление полуразвалившегося поместья. Внутри, мерцая в наступающих сумерках, теплился печной огонь.
Тяжелая деревянная дверь скрипнула, и на пороге показался молодой человек. Это был Антон, старинный друг их семьи. Его Оля помнила смутно, гораздо лучше ей запомнилось, как взрослый брат с приятелем никуда не хотел брать надоедливую сестру, и старался улизнуть из дома, едва появлялась возможность. Он, конечно, изменился. Высокий молодой человек с ворохом каштановых волос на голове и широкой, вольной улыбкой не был похож на худого паренька из туманного деревенского детства. Антон держался прямо и гордо, как будто здешние места наделяли его невиданным в городах человеческим достоинством, мужской силой, которая сочилась из каждого уверенного жеста и слова.
— Ну здравствуйте, — улыбнулся он, — Ждали вас.
— Привет, — кивнула Оля, улыбаясь.
Она залетела в комнату, словно юркая лисица и всплеснула руками. Худощавого телосложения, с ровным, слегка заостренным носом и жесткой копной обесцвеченных волос, девушка деловито бросила спортивную сумку на кресло и огляделась. Мир снаружи постоянно менялся, приходили и уходили правители, страна переживала один кризис, затем другой, а деревенская изба внутри оставалась такой же, как 15 лет назад, в те далекие времена, когда Оля была еще совсем маленькой. Разве что поросли пылью большие, круглые, словно столовое блюдо часы на стене, да полы, давно не мытые, скрипели занесенным с улицы песком. Оно и понятно, нет сил у бедной старушки прибираться в родном доме.
— Спасибо, что присмотрел за бабулей, — Николай пожал руку другу и прошел следом за сестрой, — Приехали, как только смогли.
Внутри небольшого домика царила прохлада и нетипичная для этих краев суета. Пахло горячим хлебом и кислым молоком, посреди стола в глубокой посуде парила вареная картошка. Блестящие струи сливочного масла стекали по желтоватым клубням, наполняя комнату неповторимым ароматом свежих сливок.
— Ох! Бабуль, как вкусно пахнет! — воскликнула Оля.
— Вы простите меня, старую, не приготовила больше ничего, — фыркнула старушка.
— Не знаешь, когда вы нагрянете, уже и помру скоро.
— Ой, не хорони раньше времени, — отмахнулся Коля.
Будучи старше своей сестры на 9 лет и больше времени проведя в Масловке, парень знал — бабушка всегда ворчала. Она была пухлой, с глубокими морщинами на лице, из-за которых казалось, будто Клавдия все время хмурится, но все же доброй женщиной. Смерть мужа многократно сталкивала ее с одиночеством и заставляла старушку часто бурчать себе под нос, будто ей одновременно и хотелось и боялось, чтобы какой-нибудь случайный человек услышал ее.
— Садитесь, садитесь за стол, — заботливо причитала она, — Уж и не надеялась, что приедете, мать ваша как в воду канула в этом Воронеже и вы за ней. Ну, ничего, сейчас молодежь из деревни на волю рвется, никакими силами не удержишь, — и дальше еще что-то, нечленораздельное.
Коля по-хозяйски схватил бутыль с мутноватой жидкостью со стола и извлек пробку. Знакомый терпкий запах наполнил легкие, смешиваясь в сознании с ароматом покошенной травы и прелым духом свежего навоза за окном, которые лучше любого события или слова давали четкое радостное понимание — ты дома. Парень работал вахтовым методом на Сахалине, и возможность приехать в родную Масловку появилась только сейчас. Собственно, все было как у всех — сначала молод и горяч, да в кармане шаром покати, а потом семья образовалась как-то сама собой и времени совсем не стало.
— Поверь мне, я никогда не перепутаю, — усмехнулся парень, — Вырос в этих краях. Может, ты поведешь?
— Нет уж.
С самого начала девушка не была в восторге от задумки брата поехать на целую неделю в глухую деревеньку, в которой едва насчитаешься четыре жилых дома. А одинаковые у всех стариков причитания раздражали ее своей бессмысленностью. Она, конечно, любила свою родную бабушку, но последний раз была в гостях в 5 лет и мало что помнила об этом месте. Казалось бы — вот странность, изредка пишет тебе из деревни какая-то старушка, вроде бы родной человек, но совершенно незнакомый. Однако брат был прав — иногда надо ездить. И дело было в том, что недавно в его почтовый ящик опустилось письмо с нехорошими вестями, Клавдия Петровна, что так заботливо наставляла его в детстве, потеряла возможность ходить.
— Мы ненадолго.
Парень резко вывернул руль, но новенькая самара все равно угодила в очередную яму, жалостливо скрипнув подвеской. Теперь выругался уже Коля. Они подъехали к небольшому деревянному дому, окруженному забором, и парень заглушил движок. Это был обычный домик, который можно наблюдать в любой далекой от жизни деревне, с ладными и крепкими окошками и облупившейся краской. Ухаживать за жилищем старушка не имела ни сил, ни возможности, и потому он создавал жалкое впечатление полуразвалившегося поместья. Внутри, мерцая в наступающих сумерках, теплился печной огонь.
Тяжелая деревянная дверь скрипнула, и на пороге показался молодой человек. Это был Антон, старинный друг их семьи. Его Оля помнила смутно, гораздо лучше ей запомнилось, как взрослый брат с приятелем никуда не хотел брать надоедливую сестру, и старался улизнуть из дома, едва появлялась возможность. Он, конечно, изменился. Высокий молодой человек с ворохом каштановых волос на голове и широкой, вольной улыбкой не был похож на худого паренька из туманного деревенского детства. Антон держался прямо и гордо, как будто здешние места наделяли его невиданным в городах человеческим достоинством, мужской силой, которая сочилась из каждого уверенного жеста и слова.
— Ну здравствуйте, — улыбнулся он, — Ждали вас.
— Привет, — кивнула Оля, улыбаясь.
Она залетела в комнату, словно юркая лисица и всплеснула руками. Худощавого телосложения, с ровным, слегка заостренным носом и жесткой копной обесцвеченных волос, девушка деловито бросила спортивную сумку на кресло и огляделась. Мир снаружи постоянно менялся, приходили и уходили правители, страна переживала один кризис, затем другой, а деревенская изба внутри оставалась такой же, как 15 лет назад, в те далекие времена, когда Оля была еще совсем маленькой. Разве что поросли пылью большие, круглые, словно столовое блюдо часы на стене, да полы, давно не мытые, скрипели занесенным с улицы песком. Оно и понятно, нет сил у бедной старушки прибираться в родном доме.
— Спасибо, что присмотрел за бабулей, — Николай пожал руку другу и прошел следом за сестрой, — Приехали, как только смогли.
Внутри небольшого домика царила прохлада и нетипичная для этих краев суета. Пахло горячим хлебом и кислым молоком, посреди стола в глубокой посуде парила вареная картошка. Блестящие струи сливочного масла стекали по желтоватым клубням, наполняя комнату неповторимым ароматом свежих сливок.
— Ох! Бабуль, как вкусно пахнет! — воскликнула Оля.
— Вы простите меня, старую, не приготовила больше ничего, — фыркнула старушка.
— Не знаешь, когда вы нагрянете, уже и помру скоро.
— Ой, не хорони раньше времени, — отмахнулся Коля.
Будучи старше своей сестры на 9 лет и больше времени проведя в Масловке, парень знал — бабушка всегда ворчала. Она была пухлой, с глубокими морщинами на лице, из-за которых казалось, будто Клавдия все время хмурится, но все же доброй женщиной. Смерть мужа многократно сталкивала ее с одиночеством и заставляла старушку часто бурчать себе под нос, будто ей одновременно и хотелось и боялось, чтобы какой-нибудь случайный человек услышал ее.
— Садитесь, садитесь за стол, — заботливо причитала она, — Уж и не надеялась, что приедете, мать ваша как в воду канула в этом Воронеже и вы за ней. Ну, ничего, сейчас молодежь из деревни на волю рвется, никакими силами не удержишь, — и дальше еще что-то, нечленораздельное.
Коля по-хозяйски схватил бутыль с мутноватой жидкостью со стола и извлек пробку. Знакомый терпкий запах наполнил легкие, смешиваясь в сознании с ароматом покошенной травы и прелым духом свежего навоза за окном, которые лучше любого события или слова давали четкое радостное понимание — ты дома. Парень работал вахтовым методом на Сахалине, и возможность приехать в родную Масловку появилась только сейчас. Собственно, все было как у всех — сначала молод и горяч, да в кармане шаром покати, а потом семья образовалась как-то сама собой и времени совсем не стало.
Страница 1 из 8
