Машина ухнула в очередную яму и Оля, ударившись о крышу головой, громко выругалась…
Добавить в моё избранное
27 мин, 58 сек 8387
Клавдия сидела на своем стуле, накрытая все тем же теплым пледом и внимательно смотрела на внучку. Ни одна эмоция не тронула старое морщинистое лицо ровно до тех пор, пока нервная улыбка не исказила тонкие губы.
— Ба… — начала было девушка и опешила.
Грузное тело старухи резко выпрямилось и встало на ноги, плед упал на пол, в нос ударил запах речной тины, и Оля вздрогнула, когда изо рта, цепляясь за потолок, вылезла такая же тварь, каких были сотни на той поляне. Она брезгливо оттолкнула человеческий труп, обнажая ряды крохотных острых зубов в широкой улыбке.
— Фу, старое мясо, — голос шел откуда-то из грудины, похожий на скрип двери или старой диванной пружины, — Что, сука, обоссала ляжки со страху?! — Хохотнула тварь, — А нечего было эти ляжки перед Антоном раздвигать. А ну иди сюда!
От этих слов Олю накрыла тяжелая тошнота, она пошатнулась, схватила дорожную сумку брата со скамьи и выскочила во двор. Удар холодного ветра оглушил ее, перед глазами поплыли разноцветные пятна, девушка неаккуратно ступила на скользкое крыльцо и кубарем свалилась в кусты. Рядом слышался металлический звон дождя о крышу машины. Некогда было думать. Мысли неслись в горячей голове, пока руки нервно шарили в карманах сумки. Связка ключей должна была быть где-то неподалеку. Коля всегда клал ее в крайний карман. Оля уже не могла разобрать, думает она эту фразу или бормочет себе под нос, нервно облизывая мокрые губы.
Дверь в дом распахнулась с громким хлопком и, не выдержав удара, сорвалась с петель, обваливаясь на крыльцо. Но этого Ольга уже не видела. Дрожащие пальцы повернули ключ в замке зажигания, фары вспыхнули ярким светом, ослепив ее на какое-то время, вырывая из мокрой темноты крошечные тела с горящими глазами. Они были везде, сидели на корявых стволах деревьев, прятались в кустах, раскрывали маленькие рты в которых поблескивали острые зубы.
Рев двигателя, запах выхлопных газов и бензина ударяет в ноздри, новенькая самара резво откатывается назад, мокрые пальцы изо всех сил стараются удержать скользкий руль в нужном положении. Слышен звук удара о задний бампер, что-то подминается и падает прямо под колеса. Оля кричит в салоне так, что горло отзывается режущей болью.
— Отстаньте от меня! Прочь! Прочь!
Она на бешеной скорости вырывается из заброшенной деревеньки на грунтовую дорогу, шины прокручиваются в жидкой грязи, машину болтает из стороны в сторону, грохает в глубокие рытвины, мимо проносятся густые черные кусты, уже начавшие желтеть от наступающей осени. Оля все кричит, вопит что-то невнятное, слова сливаются воедино, прерываются, когда голова бьется о металлическую крышу автомобиля. Самара садится в очередную яму и больше не желает двигаться с места. Газ. Газ! Двигатель ревет, перекрывая шум ополоумевшего дождя. Газ! Нога опускается на педаль, давит ее в пол, пока, наконец, под оглушительный визг шин, машину не выбрасывает на твердую почву. Еще немного, и Оля видит просвет среди деревьев, там перекресток, там шоссе на райцентр, а дальше… сейчас не важно! Главное — вырваться, как можно дальше от всего этого кошмара, от жутких развалин, бывших когда-то уютной деревушкой, от тех, в кого превратились родные люди. Мимо проносится лес, вторя диким мыслям в девичьей голове — надрывный хруст человеческих костей, пустые, широко открытые глаза брата, все мешается с приторным запахом болота, которым уже навсегда пропитался тяжелый от воды свитер. Наконец, машина, радостно взревев двигателем, хватает колесами ровный асфальт, Оля выворачивает почти до предела руль вправо… Ослепительный свет заливает кабину, утробный рев закладывает уши… Удар. Тьма.
— Петрович! Бля! Как! Мы ж по главной… Она ж сама под колеса прямо!
Мужской голос вроде кричит, но слова доносятся как сквозь войлок, глухо, на грани разборчивости. А еще боль, она повсюду, с каждым вздохом боль проникает в тело, разрывая его изнутри. Глаза залиты горячим и липким, и Оле почему-то вспоминается, как в детстве они с Колькой мазали пальцы клеем ПВА, а потом на спор, кто быстрее, пытались разлепить их… Коля! Где Коля? Почему я в машине одна?
— Не ори, бля, рацию сюда, быстро! — снова мужской голос, на этот раз другой, постарше, поспокойнее.
— Диспетчер! Диспетчер! Петрович это. Петрович, бля, с КрАЗа! С лесовоза! ДТП у нас! 127-й километр Ручьи — Воронеж, девчонка на жигулях с проселка прямо под колеса вылетела! Что? Не будет жива, если дальше телиться будешь! Скорую и ментов сюда, быстро! Оля не понимает, что происходит, не понимает, куда ей двигаться и двигаться ли вообще. Опять скрежет металла, и девушка вяло вываливается с сиденья куда-то в пустоту и темноту… Теплая постель, пахнущая хлоркой, матовые, зеленоватые стены палаты превращают произошедшее в вариант худшего кошмара. Такие вещи мозг запоминает плохо, обряжает их, словно цирковых артистов, в немыслимые наряды из фактов и событий, которых никогда не случалось. Боли нет.
— Ба… — начала было девушка и опешила.
Грузное тело старухи резко выпрямилось и встало на ноги, плед упал на пол, в нос ударил запах речной тины, и Оля вздрогнула, когда изо рта, цепляясь за потолок, вылезла такая же тварь, каких были сотни на той поляне. Она брезгливо оттолкнула человеческий труп, обнажая ряды крохотных острых зубов в широкой улыбке.
— Фу, старое мясо, — голос шел откуда-то из грудины, похожий на скрип двери или старой диванной пружины, — Что, сука, обоссала ляжки со страху?! — Хохотнула тварь, — А нечего было эти ляжки перед Антоном раздвигать. А ну иди сюда!
От этих слов Олю накрыла тяжелая тошнота, она пошатнулась, схватила дорожную сумку брата со скамьи и выскочила во двор. Удар холодного ветра оглушил ее, перед глазами поплыли разноцветные пятна, девушка неаккуратно ступила на скользкое крыльцо и кубарем свалилась в кусты. Рядом слышался металлический звон дождя о крышу машины. Некогда было думать. Мысли неслись в горячей голове, пока руки нервно шарили в карманах сумки. Связка ключей должна была быть где-то неподалеку. Коля всегда клал ее в крайний карман. Оля уже не могла разобрать, думает она эту фразу или бормочет себе под нос, нервно облизывая мокрые губы.
Дверь в дом распахнулась с громким хлопком и, не выдержав удара, сорвалась с петель, обваливаясь на крыльцо. Но этого Ольга уже не видела. Дрожащие пальцы повернули ключ в замке зажигания, фары вспыхнули ярким светом, ослепив ее на какое-то время, вырывая из мокрой темноты крошечные тела с горящими глазами. Они были везде, сидели на корявых стволах деревьев, прятались в кустах, раскрывали маленькие рты в которых поблескивали острые зубы.
Рев двигателя, запах выхлопных газов и бензина ударяет в ноздри, новенькая самара резво откатывается назад, мокрые пальцы изо всех сил стараются удержать скользкий руль в нужном положении. Слышен звук удара о задний бампер, что-то подминается и падает прямо под колеса. Оля кричит в салоне так, что горло отзывается режущей болью.
— Отстаньте от меня! Прочь! Прочь!
Она на бешеной скорости вырывается из заброшенной деревеньки на грунтовую дорогу, шины прокручиваются в жидкой грязи, машину болтает из стороны в сторону, грохает в глубокие рытвины, мимо проносятся густые черные кусты, уже начавшие желтеть от наступающей осени. Оля все кричит, вопит что-то невнятное, слова сливаются воедино, прерываются, когда голова бьется о металлическую крышу автомобиля. Самара садится в очередную яму и больше не желает двигаться с места. Газ. Газ! Двигатель ревет, перекрывая шум ополоумевшего дождя. Газ! Нога опускается на педаль, давит ее в пол, пока, наконец, под оглушительный визг шин, машину не выбрасывает на твердую почву. Еще немного, и Оля видит просвет среди деревьев, там перекресток, там шоссе на райцентр, а дальше… сейчас не важно! Главное — вырваться, как можно дальше от всего этого кошмара, от жутких развалин, бывших когда-то уютной деревушкой, от тех, в кого превратились родные люди. Мимо проносится лес, вторя диким мыслям в девичьей голове — надрывный хруст человеческих костей, пустые, широко открытые глаза брата, все мешается с приторным запахом болота, которым уже навсегда пропитался тяжелый от воды свитер. Наконец, машина, радостно взревев двигателем, хватает колесами ровный асфальт, Оля выворачивает почти до предела руль вправо… Ослепительный свет заливает кабину, утробный рев закладывает уши… Удар. Тьма.
— Петрович! Бля! Как! Мы ж по главной… Она ж сама под колеса прямо!
Мужской голос вроде кричит, но слова доносятся как сквозь войлок, глухо, на грани разборчивости. А еще боль, она повсюду, с каждым вздохом боль проникает в тело, разрывая его изнутри. Глаза залиты горячим и липким, и Оле почему-то вспоминается, как в детстве они с Колькой мазали пальцы клеем ПВА, а потом на спор, кто быстрее, пытались разлепить их… Коля! Где Коля? Почему я в машине одна?
— Не ори, бля, рацию сюда, быстро! — снова мужской голос, на этот раз другой, постарше, поспокойнее.
— Диспетчер! Диспетчер! Петрович это. Петрович, бля, с КрАЗа! С лесовоза! ДТП у нас! 127-й километр Ручьи — Воронеж, девчонка на жигулях с проселка прямо под колеса вылетела! Что? Не будет жива, если дальше телиться будешь! Скорую и ментов сюда, быстро! Оля не понимает, что происходит, не понимает, куда ей двигаться и двигаться ли вообще. Опять скрежет металла, и девушка вяло вываливается с сиденья куда-то в пустоту и темноту… Теплая постель, пахнущая хлоркой, матовые, зеленоватые стены палаты превращают произошедшее в вариант худшего кошмара. Такие вещи мозг запоминает плохо, обряжает их, словно цирковых артистов, в немыслимые наряды из фактов и событий, которых никогда не случалось. Боли нет.
Страница 7 из 8
