Машина ухнула в очередную яму и Оля, ударившись о крышу головой, громко выругалась…
Добавить в моё избранное
27 мин, 58 сек 8388
Вообще ничего нет, никаких чувств, мыслей, все тело словно заполнено мягким легким пухом.
У постели — двое мужчин, один в белом халате и больших очках, другой — в полицейском кителе.
«Это не пух, — проскакивает у Оли совершенно безумная мысль, — Это воздух. Эти двое надули меня и привязали к кровати, чтоб не улетела», — с губ девушки срывается смешок, однако двое слишком заняты беседой.
— В принципе, состояние стабильное, угрозы нет, — голос доктора журчит, убаюкивает, хочется цепляться за слова, как за надувные круги и плыть по течению этой речи, не думая, не вспоминая, вообще ничего не делая, раствориться и плыть… — Перелом двух ребер, ушибы, сотрясение — это больно, но как говорится, не смертельно. Девочка крепкая, здоровенькая, через пару недель плясать будет. Единственное… — Что? — это уже китель.
— Психическое состояние. Она нам в приемной такое шоу закатила. Медсестричек раскидала, с ее-то травмами, куда-то бежать рвалась, кричала все, дома какие-то мертвые, люди — то ли оболочки, то ли без оболочки… В общем, пришлось дать дозу транквилизатора, так что сейчас, увы, для допроса от нее мало толку.
— Жаль, — полицейский сокрушенно вздыхает, — Кстати, алкоголь, вещества нехорошие… — Помилуйте, голубчик, эти анализы — первое дело при ДТП. Девочка абсолютно чиста. Стойте! Брат же ее здесь, приехал с час назад, с женихом ее вместе, забрать хотят! Кстати, рассказал много интересного. Состояние это началось у нее после пропажи матери, несколько лет назад. Затем они переехали в Масловку… — В Масловку? Там же не живет никто вроде.
— Там бабка их жила, она девочке вместо матери и стала.
… Какая бабка, какая мать, мы же позавчера только… Я ж бабку до этого в пять лет… Оля пытается протестовать, но язык, как ватный ком, заполнил весь рот, а мысли скачут, как бисеринки по полу — попробуй поймай!
— Брат говорит, парня там она встретила, из соседних Ручьев, к свадьбе дело шло, да только бабка их умерла недавно, вот на этой почве и началось у нее все снова.
… Свадьба? С Антоном? Но ведь он не человек… Или это Коля… Суки! Что ж вы мне укололи… — И что, будете отдавать? — это снова полицейский.
— С точки зрения медицины препятствий не вижу. Больная вполне транспортабельна, а в кругу близких, любящих людей подобное переносится гораздо легче, чем в казенных стенах, тем более брат расписку уже дал.
— Что ж, со стороны властей препятствий тоже не вижу. Только задам парням пару вопросов, и можете отправлять.
Мужчины пожимают руки и выходят, а Оля вновь проваливается в какое-то зыбучее состояния не-яви-не-забытья.
Еще через тысячу лет вновь скрипит дверь, в палату заглядывает медсестра и кому-то машет рукой.
— Не спит, проходите, позовете, если помочь надо будет. Ну, там, переодеть… На пороге возникают два силуэта. Двое когда-то самых близких ей мужчин (мужчин? людей ли?) подходят с двух сторон к больничной постели.
— Ну, сестренка, заставила ты нас понервничать, — ледяная рука Коли нежно сжимает ладошку сестры, и в ноздри девушки ударяет запах сырости и гнили, запах той самой лесной поляны, а за ним — едва отголоском, надрывный шум дождя.
— Ничего, ничего, малыш, — рука Антона ложится на другую ладонь Оли, — Теперь все у нас будет хорошо. Все у нас будет по-другому, — говорит Антон, лицо его скрыто зыбкой темнотой и только глаза дают странный зеленый отблеск.
У постели — двое мужчин, один в белом халате и больших очках, другой — в полицейском кителе.
«Это не пух, — проскакивает у Оли совершенно безумная мысль, — Это воздух. Эти двое надули меня и привязали к кровати, чтоб не улетела», — с губ девушки срывается смешок, однако двое слишком заняты беседой.
— В принципе, состояние стабильное, угрозы нет, — голос доктора журчит, убаюкивает, хочется цепляться за слова, как за надувные круги и плыть по течению этой речи, не думая, не вспоминая, вообще ничего не делая, раствориться и плыть… — Перелом двух ребер, ушибы, сотрясение — это больно, но как говорится, не смертельно. Девочка крепкая, здоровенькая, через пару недель плясать будет. Единственное… — Что? — это уже китель.
— Психическое состояние. Она нам в приемной такое шоу закатила. Медсестричек раскидала, с ее-то травмами, куда-то бежать рвалась, кричала все, дома какие-то мертвые, люди — то ли оболочки, то ли без оболочки… В общем, пришлось дать дозу транквилизатора, так что сейчас, увы, для допроса от нее мало толку.
— Жаль, — полицейский сокрушенно вздыхает, — Кстати, алкоголь, вещества нехорошие… — Помилуйте, голубчик, эти анализы — первое дело при ДТП. Девочка абсолютно чиста. Стойте! Брат же ее здесь, приехал с час назад, с женихом ее вместе, забрать хотят! Кстати, рассказал много интересного. Состояние это началось у нее после пропажи матери, несколько лет назад. Затем они переехали в Масловку… — В Масловку? Там же не живет никто вроде.
— Там бабка их жила, она девочке вместо матери и стала.
… Какая бабка, какая мать, мы же позавчера только… Я ж бабку до этого в пять лет… Оля пытается протестовать, но язык, как ватный ком, заполнил весь рот, а мысли скачут, как бисеринки по полу — попробуй поймай!
— Брат говорит, парня там она встретила, из соседних Ручьев, к свадьбе дело шло, да только бабка их умерла недавно, вот на этой почве и началось у нее все снова.
… Свадьба? С Антоном? Но ведь он не человек… Или это Коля… Суки! Что ж вы мне укололи… — И что, будете отдавать? — это снова полицейский.
— С точки зрения медицины препятствий не вижу. Больная вполне транспортабельна, а в кругу близких, любящих людей подобное переносится гораздо легче, чем в казенных стенах, тем более брат расписку уже дал.
— Что ж, со стороны властей препятствий тоже не вижу. Только задам парням пару вопросов, и можете отправлять.
Мужчины пожимают руки и выходят, а Оля вновь проваливается в какое-то зыбучее состояния не-яви-не-забытья.
Еще через тысячу лет вновь скрипит дверь, в палату заглядывает медсестра и кому-то машет рукой.
— Не спит, проходите, позовете, если помочь надо будет. Ну, там, переодеть… На пороге возникают два силуэта. Двое когда-то самых близких ей мужчин (мужчин? людей ли?) подходят с двух сторон к больничной постели.
— Ну, сестренка, заставила ты нас понервничать, — ледяная рука Коли нежно сжимает ладошку сестры, и в ноздри девушки ударяет запах сырости и гнили, запах той самой лесной поляны, а за ним — едва отголоском, надрывный шум дождя.
— Ничего, ничего, малыш, — рука Антона ложится на другую ладонь Оли, — Теперь все у нас будет хорошо. Все у нас будет по-другому, — говорит Антон, лицо его скрыто зыбкой темнотой и только глаза дают странный зеленый отблеск.
Страница 8 из 8
