Устроившись в поезде, я собрался послушать музыку, но обнаружил, что, вдобавок ко всем проблемам последних дней, потерял смартфон. Спать не хотелось, читать я никогда особо не любил, даже «легкую» литературу. А значит, несколько часов придется тупо смотреть в чернильную темноту за окном. Купе я выбрал именно для того, чтобы как можно меньше людей видели меня, и поговорить было совершенно не с кем…
Добавить в моё избранное
6 мин, 52 сек 2538
Ну, не считать же интересным собеседником моего единственного соседа — немолодого уже мужчину в поношенном сером пальто и несуразной кожаной кепочке. Не смотря на тепло в вагоне, он не раздевался, иногда по-куриному окуная голову в плечи, и вызывал пренебрежение всем своим затравленным видом. Я мог бы улыбнуться, не будь настроение таким ужасным. От скуки я краем глаза наблюдал, как попутчик поставил на полку древний рыжий чемодан с «уголками». Я такой последний раз в детстве видел; дедушка ходил с ним на работу в университет. Из чемодана было извлечено начинающее гнить яблоко. Сосед неряшливо обтер его о рукав пальто и съел с мерзким присасывающим звуком, точно у него во рту совсем зубов не было. Да уж, везение покинуло меня окончательно, если вместо смешливой ляльки в шортах я вынужден пялиться на эту развалину.
— А зачем вы, собственно, направляетесь в Москву? — резко спросил он.
Вопрос был, конечно, довольно бестактным и неожиданным, но я заслушался голосом — низким, вкрадчивым, глубоким. Такой завораживающий голос совершенно не гармонировал с его конторской внешностью спившегося интеллигента и чавкающим во время еды ртом. Ему бы Хороших Парней озвучивать в плохих фильмах.
Я и самому себе не смог бы толком ответить, зачем еду. У меня не было абсолютно никаких перспектив — ни в Москве, ни где-нибудь еще. Ни капитала, ни образования, ни особых навыков и талантов. Да и самого желания работать — тоже. Что там «работать», мне и жить в последнее время не очень-то и хотелось. Это только в фильмах интересно наблюдать за пафосным превозмоганием главного героя, которого настигает крах за крахом. А в жизни преследования и неудачи за какой-то месяц превратили меня в нервное дерганое ничтожество. Подсознательно я даже жалел, что меня не убили кредиторы. Но в то же время инстинкт самосохранения, великий инстинкт всего живого, гнал меня вперед, в мегаполис, где легче всего затеряться.
Свою убогую жизнь я ненавидел еще с детства, мечтая вырваться из умирающего города и узкой, как гроб, комнаты с вечным аляповатым ковром на стене. Сбежать куда угодно, лишь бы не повторять вызывающую рвоту судьбу моих ровесников — учеба в единственном здесь техникуме, работа на, опять же, единственном шарикоподшипниковом заводе, женитьба в определенном возрасте, ненужные тупые дети и кухонные разговоры о политике. Тогда я стал игроком. Сначала в узком кругу знакомой компании, но что можно выиграть у ханыг, чьи заначки давно отобраны женами? На смену им пришли покер и рулетка — клуб «Эдельвейс», раскинувший щупальца в соседнем крупном городе. Сначала мне везло. Просто фантастически везло. Я все сильнее раскрепощался, все чаще действовал на грани. Даже деньги, которых стало так много по меркам моего окружения, уже не радовали так, как азарт и сладостное предвкушение. Я ведь знал, что везение не будет длиться вечно, и наслаждался каждым днем, как гурман новым блюдом. Но такого внезапно-го, оглушающего удара предугадать не мог. За каких-то пару-тройку дней я проигрался, что на фоне предыдущей удачливости выглядело совсем уж нелепо. Отдал новую машину и все купленные за короткий период роскошной жизни гаджеты. Жилье я продать не мог, будучи до сих пор прописанным у матери. Даже из ненавистной комнаты с ковром не съехал, чтобы не привлекать нежелательного внимания. Счетчик тикал, и я, потратив чуть ли не последние деньги, ночным рейсом ехал в Москву. А зачем? Пополнить ряды местных бомжей и, занюхивая боярышник плешью товарища, рассказывать, как в далекой другой жизни трахал мисс Старое-Запердяево?
Я и сам не понимал, почему так легко вывалил эту историю на попутчика, этого невзрачного старикашку, сидевшего в самом темном углу купе, точно филин в дупле. Он некоторое время молчал, и огни проносившегося за окном поселка мертво и холодно отражались в его очках.
— Каких только рассказов не услышишь вот так, ночью, в поезде — он снова издал мерзкий сосущий звук, а затем громко произнес — Я тоже хочу рассказать историю! Она будет не столь правдоподобной, как ваша, но все же я прошу в нее поверить! Итак, верите ли вы, что некоторые обладают возможностями, лежащими далеко за гранью человеческих представлений?
— Простите, что?
— Верите ли вы, что я смогу вам помочь? Больше от вас ничего и не требуется — только искренне и пылко уверовать!
Так, понятно. Все странность попутчика объяснялись тем, что он — поехавший сектант, наверняка уже переписавший на основателя секты свою квартиру и путешествующий в обносках, какими и бомж побрезгует, чтобы вербовать новых адептов своего шизоидного учения. Наверняка и проводнику приплатил, чтобы оказаться в купе с только одним соседом — так никто не помешает вести религиозную обработку. Противоречить или открыто высмеивать его я, тем не менее, не решился. Старик только с виду усталый и забитый, но я где-то слышал, что психи обладают огромной физической силой. А вокруг стояла такая тишина, что, казалось, мы одни в вагоне.
— А зачем вы, собственно, направляетесь в Москву? — резко спросил он.
Вопрос был, конечно, довольно бестактным и неожиданным, но я заслушался голосом — низким, вкрадчивым, глубоким. Такой завораживающий голос совершенно не гармонировал с его конторской внешностью спившегося интеллигента и чавкающим во время еды ртом. Ему бы Хороших Парней озвучивать в плохих фильмах.
Я и самому себе не смог бы толком ответить, зачем еду. У меня не было абсолютно никаких перспектив — ни в Москве, ни где-нибудь еще. Ни капитала, ни образования, ни особых навыков и талантов. Да и самого желания работать — тоже. Что там «работать», мне и жить в последнее время не очень-то и хотелось. Это только в фильмах интересно наблюдать за пафосным превозмоганием главного героя, которого настигает крах за крахом. А в жизни преследования и неудачи за какой-то месяц превратили меня в нервное дерганое ничтожество. Подсознательно я даже жалел, что меня не убили кредиторы. Но в то же время инстинкт самосохранения, великий инстинкт всего живого, гнал меня вперед, в мегаполис, где легче всего затеряться.
Свою убогую жизнь я ненавидел еще с детства, мечтая вырваться из умирающего города и узкой, как гроб, комнаты с вечным аляповатым ковром на стене. Сбежать куда угодно, лишь бы не повторять вызывающую рвоту судьбу моих ровесников — учеба в единственном здесь техникуме, работа на, опять же, единственном шарикоподшипниковом заводе, женитьба в определенном возрасте, ненужные тупые дети и кухонные разговоры о политике. Тогда я стал игроком. Сначала в узком кругу знакомой компании, но что можно выиграть у ханыг, чьи заначки давно отобраны женами? На смену им пришли покер и рулетка — клуб «Эдельвейс», раскинувший щупальца в соседнем крупном городе. Сначала мне везло. Просто фантастически везло. Я все сильнее раскрепощался, все чаще действовал на грани. Даже деньги, которых стало так много по меркам моего окружения, уже не радовали так, как азарт и сладостное предвкушение. Я ведь знал, что везение не будет длиться вечно, и наслаждался каждым днем, как гурман новым блюдом. Но такого внезапно-го, оглушающего удара предугадать не мог. За каких-то пару-тройку дней я проигрался, что на фоне предыдущей удачливости выглядело совсем уж нелепо. Отдал новую машину и все купленные за короткий период роскошной жизни гаджеты. Жилье я продать не мог, будучи до сих пор прописанным у матери. Даже из ненавистной комнаты с ковром не съехал, чтобы не привлекать нежелательного внимания. Счетчик тикал, и я, потратив чуть ли не последние деньги, ночным рейсом ехал в Москву. А зачем? Пополнить ряды местных бомжей и, занюхивая боярышник плешью товарища, рассказывать, как в далекой другой жизни трахал мисс Старое-Запердяево?
Я и сам не понимал, почему так легко вывалил эту историю на попутчика, этого невзрачного старикашку, сидевшего в самом темном углу купе, точно филин в дупле. Он некоторое время молчал, и огни проносившегося за окном поселка мертво и холодно отражались в его очках.
— Каких только рассказов не услышишь вот так, ночью, в поезде — он снова издал мерзкий сосущий звук, а затем громко произнес — Я тоже хочу рассказать историю! Она будет не столь правдоподобной, как ваша, но все же я прошу в нее поверить! Итак, верите ли вы, что некоторые обладают возможностями, лежащими далеко за гранью человеческих представлений?
— Простите, что?
— Верите ли вы, что я смогу вам помочь? Больше от вас ничего и не требуется — только искренне и пылко уверовать!
Так, понятно. Все странность попутчика объяснялись тем, что он — поехавший сектант, наверняка уже переписавший на основателя секты свою квартиру и путешествующий в обносках, какими и бомж побрезгует, чтобы вербовать новых адептов своего шизоидного учения. Наверняка и проводнику приплатил, чтобы оказаться в купе с только одним соседом — так никто не помешает вести религиозную обработку. Противоречить или открыто высмеивать его я, тем не менее, не решился. Старик только с виду усталый и забитый, но я где-то слышал, что психи обладают огромной физической силой. А вокруг стояла такая тишина, что, казалось, мы одни в вагоне.
Страница 1 из 2
