Устроившись в поезде, я собрался послушать музыку, но обнаружил, что, вдобавок ко всем проблемам последних дней, потерял смартфон. Спать не хотелось, читать я никогда особо не любил, даже «легкую» литературу. А значит, несколько часов придется тупо смотреть в чернильную темноту за окном. Купе я выбрал именно для того, чтобы как можно меньше людей видели меня, и поговорить было совершенно не с кем…
Добавить в моё избранное
6 мин, 52 сек 2539
Даже привычный перестук колес звучал приглушенно, как сквозь вату. Было жутко.
— Как это? — выдавил я.
— А вот так! — теперь его голос сильно изменился. Пропала так очаровавшая меня «бархатистость» — Сыграем?
Человек в поношенном пальто извлек откуда-то колоду карт, явно очень старую: бумага пожелтела, и уголки загибались. Но что это была за колода! Рубашки оплели причудливые, будто из дерева вырезанные, узоры, а вместо обычных карточных персонажей были люди в пышных викторианских костюмах, но с головами зверей — шакала, рыси, змеи и обезьяны.
— У тебя в кармане две сигареты. Не в этом, в правом. Это твоя ставка. А вот моя! — из рыжего чемодана точно сам собой появился великолепный портсигар. Он настолько не гармонировал с унылой наружностью попутчика, что я тут же решил — портсигар краденый. Судите сами — крышку усыпали драгоценные камни, складываясь в символы, которые я никак не мог понять. Действительно драгоценные — не какое-нибудь там битое стекло. В камешках я немного научился разбираться в прошлой, удачливой, жизни, принимая украшения в счет долгов. Узловатыми пальцами в старческих пигментных пятнах сосед вынул две сигареты. Сдвинув со стола мою скудную дорожную снедь, мы принялись играть. Не похоже, чтобы попутчик поддавался, да и я несколько партий проиграл, но, в итоге, ко мне перешли все его сигареты, и еще три тысячи — деньгами.
— Теперь ты понял? Когда приедешь в Москву, затей игру с первым, кто на это согласится. Возьми! — он сунул мне необычную колоду, уже перевязанную узкой черной лентой — Не бойся, для посторонних она будет выглядеть совершенно обычно, никто тебя в шулерстве не упрекнет. Но можешь играть любой другой — мастер превыше инструмента. Иногда ты будешь проигрывать, чтобы не вызвать подозрений, но в конечном счете все равно оставишь позади любого соперника. Очень скоро твоя игра обеспечит тебя высокими доходами, путешествиями, машинами, девушками, самыми дорогими наркотиками — в общем, все, чего сам захочешь.
Точно устав от продолжительного разговора, он уставился в окно, где рассвет тяжелыми красными тучами набухал над городскими окраинами. Я изумился — мне казалось, прошла всего пара часов, а поезд уже подъезжал к Москве.
— Способность выигрывать. Всегда. В чем угодно. Нужно только искренне поверить, согласен? — его голос вновь стал вкрадчивым — И я могу сделать так, что это будет продолжаться всю твою жизнь.
Он встал, протянул руку для рукопожатия, но я медлил. Потому что помнил — рука, держащая портсигар, была совершенно старческой, с увеличенными опухающими суставами. А сейчас ко мне тянулась аристократично-тонкая длиннопалая ладонь юноши-пианиста. Не дождавшись рукопожатия, человек в поношенном пальто открыл дверь купе. В коридоре вагона уже шумели пассажиры. Поезд прибывал к станции.
— Я могу сделать так, что это будет продолжаться всю твою жизнь — повторил он.
И, уже уходя, добавил так тихо, что до сегодняшнего вечера я упорно убеждал себя, что мне просто послышалось: «Только никто не обещал, что твоя жизнь продлится долго!».
Прошло ровно три года с момента моего приезда в Москву. И сейчас я сижу в номере одного из самых дорогих в городе отелей — «Гранд-Каньон». Это название указано на фирменных бумажных салфетках, веером рассыпанных по столу. На них я торопливо записываю эту историю, сидя в кресле в одних трусах. Я даже не оделся, проснувшись после беспокойного сна, в котором мой давний попутчик предупреждал, что скоро заглянет в гости. Разговор с ним в купе поезда я помню гораздо лучше, чем последовавшие за ним годы отвязных развлечений и кокаиновых угаров. И про то, что долгой жизни мне не обещали, тоже совершенно точно помню. Хватит уже обманывать себя.
В дверь стучат. Сильные, размеренные, бескомпромиссные удары. Вышколенный до состояния биороботов персонал гостиницы уж точно не станет игнорировать табличку «не беспокоить» на двери щедрого постояльца. Я бросаюсь к лежащим на полу брюкам, вытаскиваю из кармана маленький шуршащий шарик и высыпаю на гладкое дерево стола белый порошок. Резко вдыхаю, чтобы не было так страшно от этого повторяющегося, как метроном, стука в дверь.
И судорожно дописываю последнее предложение, последний, мучающий меня, вопрос — когда я открою, будет ли он одет в то же самое поношенное серое пальто?
— Как это? — выдавил я.
— А вот так! — теперь его голос сильно изменился. Пропала так очаровавшая меня «бархатистость» — Сыграем?
Человек в поношенном пальто извлек откуда-то колоду карт, явно очень старую: бумага пожелтела, и уголки загибались. Но что это была за колода! Рубашки оплели причудливые, будто из дерева вырезанные, узоры, а вместо обычных карточных персонажей были люди в пышных викторианских костюмах, но с головами зверей — шакала, рыси, змеи и обезьяны.
— У тебя в кармане две сигареты. Не в этом, в правом. Это твоя ставка. А вот моя! — из рыжего чемодана точно сам собой появился великолепный портсигар. Он настолько не гармонировал с унылой наружностью попутчика, что я тут же решил — портсигар краденый. Судите сами — крышку усыпали драгоценные камни, складываясь в символы, которые я никак не мог понять. Действительно драгоценные — не какое-нибудь там битое стекло. В камешках я немного научился разбираться в прошлой, удачливой, жизни, принимая украшения в счет долгов. Узловатыми пальцами в старческих пигментных пятнах сосед вынул две сигареты. Сдвинув со стола мою скудную дорожную снедь, мы принялись играть. Не похоже, чтобы попутчик поддавался, да и я несколько партий проиграл, но, в итоге, ко мне перешли все его сигареты, и еще три тысячи — деньгами.
— Теперь ты понял? Когда приедешь в Москву, затей игру с первым, кто на это согласится. Возьми! — он сунул мне необычную колоду, уже перевязанную узкой черной лентой — Не бойся, для посторонних она будет выглядеть совершенно обычно, никто тебя в шулерстве не упрекнет. Но можешь играть любой другой — мастер превыше инструмента. Иногда ты будешь проигрывать, чтобы не вызвать подозрений, но в конечном счете все равно оставишь позади любого соперника. Очень скоро твоя игра обеспечит тебя высокими доходами, путешествиями, машинами, девушками, самыми дорогими наркотиками — в общем, все, чего сам захочешь.
Точно устав от продолжительного разговора, он уставился в окно, где рассвет тяжелыми красными тучами набухал над городскими окраинами. Я изумился — мне казалось, прошла всего пара часов, а поезд уже подъезжал к Москве.
— Способность выигрывать. Всегда. В чем угодно. Нужно только искренне поверить, согласен? — его голос вновь стал вкрадчивым — И я могу сделать так, что это будет продолжаться всю твою жизнь.
Он встал, протянул руку для рукопожатия, но я медлил. Потому что помнил — рука, держащая портсигар, была совершенно старческой, с увеличенными опухающими суставами. А сейчас ко мне тянулась аристократично-тонкая длиннопалая ладонь юноши-пианиста. Не дождавшись рукопожатия, человек в поношенном пальто открыл дверь купе. В коридоре вагона уже шумели пассажиры. Поезд прибывал к станции.
— Я могу сделать так, что это будет продолжаться всю твою жизнь — повторил он.
И, уже уходя, добавил так тихо, что до сегодняшнего вечера я упорно убеждал себя, что мне просто послышалось: «Только никто не обещал, что твоя жизнь продлится долго!».
Прошло ровно три года с момента моего приезда в Москву. И сейчас я сижу в номере одного из самых дорогих в городе отелей — «Гранд-Каньон». Это название указано на фирменных бумажных салфетках, веером рассыпанных по столу. На них я торопливо записываю эту историю, сидя в кресле в одних трусах. Я даже не оделся, проснувшись после беспокойного сна, в котором мой давний попутчик предупреждал, что скоро заглянет в гости. Разговор с ним в купе поезда я помню гораздо лучше, чем последовавшие за ним годы отвязных развлечений и кокаиновых угаров. И про то, что долгой жизни мне не обещали, тоже совершенно точно помню. Хватит уже обманывать себя.
В дверь стучат. Сильные, размеренные, бескомпромиссные удары. Вышколенный до состояния биороботов персонал гостиницы уж точно не станет игнорировать табличку «не беспокоить» на двери щедрого постояльца. Я бросаюсь к лежащим на полу брюкам, вытаскиваю из кармана маленький шуршащий шарик и высыпаю на гладкое дерево стола белый порошок. Резко вдыхаю, чтобы не было так страшно от этого повторяющегося, как метроном, стука в дверь.
И судорожно дописываю последнее предложение, последний, мучающий меня, вопрос — когда я открою, будет ли он одет в то же самое поношенное серое пальто?
Страница 2 из 2
