Она хотела есть. Голод был настолько сильный, что она встала на четвереньки и принялась обнюхивать пол в поисках пищи. Пол был грязный и холодный, в нем смешивались сотни запахов, и еды в том числе. Но ее там не было. Тщательно обследовав пол, она подползла к деревянной решетке и жалобно завыла. Из глубины дома послышался голос...
Добавить в моё избранное
10 мин, 36 сек 1173
— Ах ты черт, да подожди ты! Сейчас принесу! Не вой тут только, заткнись! Она мало понимала из того, что они говорят. Но по интонации она поняла, что нужно молчать, иначе будут бить. Ее вой перешел в тихое поскуливание. Мужчина, от которого сильно разило алкоголем, подошел к клетке и поставил перед ней миску.
— Ешь давай, только быстро. Она взяла миску и быстро втянула ее внутрь клетки и поставила на пол. Жадно набросилась на еду, помогая себе руками. Еда была безвкусная, зато она утоляла голод. Несколько раз ей удавалось попробовать мясо — первый раз, когда пришли чужие люди, что-то говорили и рассматривали ее. Они дали ей соленое мясо, и она ела его в углу клетки. Ела жадно, пока люди не ушли и мужчина не отобрал остатки. Мужчина был недоволен этими людьми. Он не любил, когда кто-то смотрел на нее.
Другой раз она попробовала мясо — настоящее, кровяное, когда сбежала. Мужчина был пьян и не запер клетку, она вырвалась и выскочила в окно. Тогда была зима, но ей не было холодно. От морозного воздуха и простора она одурела, бегала по двору и восторженно выла. Потом через дыру в заборе пролезла к соседям. У нее не было никакого дурного умысла, совсем нет. Но тут она увидела курицу. Ее слабый, недоразвитый мозг связал ее вид с видом еды. Она кинулась на курицу неожиданно, как волчица, свернула ей голову. Выпила кровь, ключом бьющую из разорванных артерий. Потом тут же, в чудом огороде, она разрывала ее руками и жадно ела. Из дома вышла женщина, потревоженная шумом и кудахтаньем кур. При виде такого зрелища она пронзительно закричала и кинулась на нее с лопатой. Бросив курицу, она судорожно металась по двору в поисках убежища, наконец забилась в собачью конуру.
— Ах ты дрянь такая! Ах ты стерва! Курочку мою сожрала, тварь!
С криками женщина кинулась к ее дому, принялась барабанить в окна. Из других домов стали выходить соседи.
— Витька! Забери свою тварь, она мою курицу сгрызла! Кто мне теперь платить будет? Ты же обещал ее не выпускать, вдруг она человека загрызет?
Из дома вышел, пошатываясь, мужчина.
— Да не ори ты так! Она ж сильная — замки сломала все… новые теперь надо ставить, покрепче. Мне самому с ней в одном доме страшно спать.
Вынул ремень из старых грязных штанов, пошел к конуре, куда указала соседка. Вытащил упирающееся, жалобно скулящее существо, лицо которого было перемазано в крови. Огрел пару раз по спине, связал руки за спиной, под одобрительный перешепот соседей потащил в дом. Три дня после того случая она сидела без еды. Но она не жалела. Вкус крови и живого, пульсирующего мяса она запомнила навсегда.
— Что вам тут надо? Валите отсюда подобру… — Виктор уже собирался захлопнуть окно, но журналистка вытащила из кошелька тысячу рублей, и он остановился. Такие деньги ему только за месяц заработать.
— Мы только посмотрим и все. Поснимаем немного, вы все расскажете. Мы же вам помочь хотим.
— журналистка заискивающе улыбнулась.
— Ладно, только быстро. Только сразу предупреждаю — буйная она… Он скрылся в доме, и через секунду дверь распахнулась. Трое человек — журналистка, оператор и ассистент, вошли в темную, пропахшую спиртом и грязью прихожую. Тут было темно. Виктор повел их в единственную комнату. В комнате было немного светлее, всю обстановку составляли старая продавленная кровать на пружинах, с грязным серым бельем и свалявшейся подушкой, стол, под которым стоял штабель бутылок, табурет, древний буфет и огромная русская печь. Узкую стену комнаты полостью занимала клетка шириной около метра. До клетки свет не доходил, и она скрывалась во мраке.
Журналистка опасливо покосилась в сторону клетки. Ей было жутко. Она столько наслышалась от соседей о Витьке и его сумасшедшей полудикой дочери, что девочка представлялась ей монстром из романов Стивена Кинга. Взяв в себя в руки, она повернулась к оператору:
— Саша, начинай снимать.
Бородатый Саша кивнул и закинул на плечо камеру. Катя (так звали журналистку), встала рядом с Сашей.
— Когда будете говорить, смотрите на меня, а не в камеру, — обратилась она к Виктору и протянула ему заветную тысячу. Тот спрятал деньги в карман и кивнул.
— Ну рассказывайте по порядку про дочь, мы потом все сами смонтируем. Просто рассказывайте.
И Виктор стал рассказывать. Про то как пятнадцать лет назад жена родила дочку, Настеньку. Как Настенька странно себя вела, как только стала ходить. Как Настенька бросалась на людей и кусала их. Как Настеньку признали инвалидом и умственно отсталой. Как жена слегла и умерла от постоянного страха перед дочерью (Катя уже знала от соседей, что умерла Наталья, жена Виктора, от пьянки и побоев мужа, но ее смертью никто не занимался). Как Виктор из-за страха перед дочерью (которой на тот момент было пять лет), посадил ее на цепь дома. Потом он смастерил эту клетку. О странных наклонностях Настеньки знали даже в райцентре. Ее не отобрали, а платили Виктору пособие.
— Ешь давай, только быстро. Она взяла миску и быстро втянула ее внутрь клетки и поставила на пол. Жадно набросилась на еду, помогая себе руками. Еда была безвкусная, зато она утоляла голод. Несколько раз ей удавалось попробовать мясо — первый раз, когда пришли чужие люди, что-то говорили и рассматривали ее. Они дали ей соленое мясо, и она ела его в углу клетки. Ела жадно, пока люди не ушли и мужчина не отобрал остатки. Мужчина был недоволен этими людьми. Он не любил, когда кто-то смотрел на нее.
Другой раз она попробовала мясо — настоящее, кровяное, когда сбежала. Мужчина был пьян и не запер клетку, она вырвалась и выскочила в окно. Тогда была зима, но ей не было холодно. От морозного воздуха и простора она одурела, бегала по двору и восторженно выла. Потом через дыру в заборе пролезла к соседям. У нее не было никакого дурного умысла, совсем нет. Но тут она увидела курицу. Ее слабый, недоразвитый мозг связал ее вид с видом еды. Она кинулась на курицу неожиданно, как волчица, свернула ей голову. Выпила кровь, ключом бьющую из разорванных артерий. Потом тут же, в чудом огороде, она разрывала ее руками и жадно ела. Из дома вышла женщина, потревоженная шумом и кудахтаньем кур. При виде такого зрелища она пронзительно закричала и кинулась на нее с лопатой. Бросив курицу, она судорожно металась по двору в поисках убежища, наконец забилась в собачью конуру.
— Ах ты дрянь такая! Ах ты стерва! Курочку мою сожрала, тварь!
С криками женщина кинулась к ее дому, принялась барабанить в окна. Из других домов стали выходить соседи.
— Витька! Забери свою тварь, она мою курицу сгрызла! Кто мне теперь платить будет? Ты же обещал ее не выпускать, вдруг она человека загрызет?
Из дома вышел, пошатываясь, мужчина.
— Да не ори ты так! Она ж сильная — замки сломала все… новые теперь надо ставить, покрепче. Мне самому с ней в одном доме страшно спать.
Вынул ремень из старых грязных штанов, пошел к конуре, куда указала соседка. Вытащил упирающееся, жалобно скулящее существо, лицо которого было перемазано в крови. Огрел пару раз по спине, связал руки за спиной, под одобрительный перешепот соседей потащил в дом. Три дня после того случая она сидела без еды. Но она не жалела. Вкус крови и живого, пульсирующего мяса она запомнила навсегда.
— Что вам тут надо? Валите отсюда подобру… — Виктор уже собирался захлопнуть окно, но журналистка вытащила из кошелька тысячу рублей, и он остановился. Такие деньги ему только за месяц заработать.
— Мы только посмотрим и все. Поснимаем немного, вы все расскажете. Мы же вам помочь хотим.
— журналистка заискивающе улыбнулась.
— Ладно, только быстро. Только сразу предупреждаю — буйная она… Он скрылся в доме, и через секунду дверь распахнулась. Трое человек — журналистка, оператор и ассистент, вошли в темную, пропахшую спиртом и грязью прихожую. Тут было темно. Виктор повел их в единственную комнату. В комнате было немного светлее, всю обстановку составляли старая продавленная кровать на пружинах, с грязным серым бельем и свалявшейся подушкой, стол, под которым стоял штабель бутылок, табурет, древний буфет и огромная русская печь. Узкую стену комнаты полостью занимала клетка шириной около метра. До клетки свет не доходил, и она скрывалась во мраке.
Журналистка опасливо покосилась в сторону клетки. Ей было жутко. Она столько наслышалась от соседей о Витьке и его сумасшедшей полудикой дочери, что девочка представлялась ей монстром из романов Стивена Кинга. Взяв в себя в руки, она повернулась к оператору:
— Саша, начинай снимать.
Бородатый Саша кивнул и закинул на плечо камеру. Катя (так звали журналистку), встала рядом с Сашей.
— Когда будете говорить, смотрите на меня, а не в камеру, — обратилась она к Виктору и протянула ему заветную тысячу. Тот спрятал деньги в карман и кивнул.
— Ну рассказывайте по порядку про дочь, мы потом все сами смонтируем. Просто рассказывайте.
И Виктор стал рассказывать. Про то как пятнадцать лет назад жена родила дочку, Настеньку. Как Настенька странно себя вела, как только стала ходить. Как Настенька бросалась на людей и кусала их. Как Настеньку признали инвалидом и умственно отсталой. Как жена слегла и умерла от постоянного страха перед дочерью (Катя уже знала от соседей, что умерла Наталья, жена Виктора, от пьянки и побоев мужа, но ее смертью никто не занимался). Как Виктор из-за страха перед дочерью (которой на тот момент было пять лет), посадил ее на цепь дома. Потом он смастерил эту клетку. О странных наклонностях Настеньки знали даже в райцентре. Ее не отобрали, а платили Виктору пособие.
Страница 1 из 3
