Она хотела есть. Голод был настолько сильный, что она встала на четвереньки и принялась обнюхивать пол в поисках пищи. Пол был грязный и холодный, в нем смешивались сотни запахов, и еды в том числе. Но ее там не было. Тщательно обследовав пол, она подползла к деревянной решетке и жалобно завыла. Из глубины дома послышался голос...
Добавить в моё избранное
10 мин, 36 сек 1175
А потом неожиданно посмотрела на Катю совершенно осмысленно, и вдруг хрипло, с каким-то бульканьем, сказала:
— Мама.
Это было единственное слово, которое умела говорить Настенька. И первое слово, сказанное ею за десять лет.
Когда они приехали в деревню, валил снег. Сейчас же снег перешел в настоящую метель. В Москве такого Катя давно не увидела, а тут — обычное дело. О том, чтобы ехать на машине, не могло быть и речи. Их группе ничего не оставалось, кроме как найти хороший дом, чтобы переночевать там.
На другом конце деревни их приняли радушно, да и заплатили за ночь они хорошо. О том, что за девочка с ними, Катя решила умолчать — там более что Настеньку в лицо почти никто не видел, хотя знали о ней все. Тем более что девочка шла молча, вела себя тихо. Ужинали Катя с Настей вдвоем в комнате, чтобы никто не видел, как Катя кормит подростка с ложечки. И купала она Настеньку тоже тайком, поражаясь состоянию ее тела. С одной стороны, девочка была худая и недоразвитая, с другой — у нее была сильно огрубелая, нечувствительная кожа, и сильные руки (оттого что она ползала на руках все время). Настенька больше ничего не говорила, не сопротивлялась, только улыбалась, обнажая маленькие плохие зубки. У Кати сжималось сердце при мысли о том, какой бессердечной тварью надо быть, чтобы называть этого ребенка монстром.
Легли спать на разных кроватях. Катя укрыла девочку, поцеловала в лоб, не удержавшись. Настенька закрыла глаза, улыбаясь. Катя легла к себе и уснула счастливая.
Она открыла глаза. В темноте она видела не хуже, чем при свете — ее глаза привыкли к постоянному мраку. Она видела Маму на другой кровати — она знала, что причесывала ее только Мама, но почти не помнила этого, просто знала. Чувства переполняли ее. Ей было тепло. Тело не болело. Она была почти не голодна. Ее всегда затуманенный разум слегка прояснился. Она откинула одеяло и оглядела себя. Вот руки, а вот ноги. Ее куда-то увозят. Увозят от Него. При воспоминании о нем она сжалась и тихо заскулила. Она ненавидела его и боялась. Он ассоциировался с болью, голодом и страхом. Но Он же кормил ее. Он был выше ее. Он руководил ею.
Теперь же она вдруг поняла, что больше неподвластна Ему. У нее теперь есть Мама, ласковая Мама. Подчинятся Маме не страшно, Мама не обидит. А Он обижал. Злость переполнила ее вердце, но первый раз это не было бессильная злость. Она была сыта и сильна как никогда. Она чувствовала силу в руках и ногах. Она знала, что на этот раз она сможет справится с Ним. Сколько раз она хотела кинуться на Него, но Он был сильным, а она слабой. А теперь она тоже сильная.
Она вскочила и кинулась в окно. Стекло порезало ее, но боли она не чувствовала. Слышала за спиной крик Мамы, которая проснулась и кинулась к окну. Но она уже летела прочь, перемахнула через низкий забор, бежала туда, куда вел ее нюх и память. Она помнила дорогу, по которой они шли. Бежала на руках и ногах, разбрызгивая кровь. И вот она у дома. Ее дома. Она поняла это. Дверь была приоткрыта, как и ворота. Через минуту она уже была в комнате. Он валялся на кровати с закрытыми глазами. Вокруг валялись бутылки, на столе еда. Она молча стояла и смотрела на Него. Он видимо почувствовал и открыл глаза.
— Настя… что ты тут… Она не дала ему договорить. Она кинулась на него, как собака, и вцепилась зубами прямо в горло. Он закричал, и от крика кровь забила еще сильней, хлынула ей прямо в рот. Он пытался оторвать ее, но она все глубже впивалась в его плоть, грызла и отрывала куски. Крик перешел в хрип, и Он затих уже навсегда. Она продолжала пить его кровь, оторвала кусок мяса. Этот вкус не сравним не с чем.
Теперь Настенька точно знала это.
— Мама.
Это было единственное слово, которое умела говорить Настенька. И первое слово, сказанное ею за десять лет.
Когда они приехали в деревню, валил снег. Сейчас же снег перешел в настоящую метель. В Москве такого Катя давно не увидела, а тут — обычное дело. О том, чтобы ехать на машине, не могло быть и речи. Их группе ничего не оставалось, кроме как найти хороший дом, чтобы переночевать там.
На другом конце деревни их приняли радушно, да и заплатили за ночь они хорошо. О том, что за девочка с ними, Катя решила умолчать — там более что Настеньку в лицо почти никто не видел, хотя знали о ней все. Тем более что девочка шла молча, вела себя тихо. Ужинали Катя с Настей вдвоем в комнате, чтобы никто не видел, как Катя кормит подростка с ложечки. И купала она Настеньку тоже тайком, поражаясь состоянию ее тела. С одной стороны, девочка была худая и недоразвитая, с другой — у нее была сильно огрубелая, нечувствительная кожа, и сильные руки (оттого что она ползала на руках все время). Настенька больше ничего не говорила, не сопротивлялась, только улыбалась, обнажая маленькие плохие зубки. У Кати сжималось сердце при мысли о том, какой бессердечной тварью надо быть, чтобы называть этого ребенка монстром.
Легли спать на разных кроватях. Катя укрыла девочку, поцеловала в лоб, не удержавшись. Настенька закрыла глаза, улыбаясь. Катя легла к себе и уснула счастливая.
Она открыла глаза. В темноте она видела не хуже, чем при свете — ее глаза привыкли к постоянному мраку. Она видела Маму на другой кровати — она знала, что причесывала ее только Мама, но почти не помнила этого, просто знала. Чувства переполняли ее. Ей было тепло. Тело не болело. Она была почти не голодна. Ее всегда затуманенный разум слегка прояснился. Она откинула одеяло и оглядела себя. Вот руки, а вот ноги. Ее куда-то увозят. Увозят от Него. При воспоминании о нем она сжалась и тихо заскулила. Она ненавидела его и боялась. Он ассоциировался с болью, голодом и страхом. Но Он же кормил ее. Он был выше ее. Он руководил ею.
Теперь же она вдруг поняла, что больше неподвластна Ему. У нее теперь есть Мама, ласковая Мама. Подчинятся Маме не страшно, Мама не обидит. А Он обижал. Злость переполнила ее вердце, но первый раз это не было бессильная злость. Она была сыта и сильна как никогда. Она чувствовала силу в руках и ногах. Она знала, что на этот раз она сможет справится с Ним. Сколько раз она хотела кинуться на Него, но Он был сильным, а она слабой. А теперь она тоже сильная.
Она вскочила и кинулась в окно. Стекло порезало ее, но боли она не чувствовала. Слышала за спиной крик Мамы, которая проснулась и кинулась к окну. Но она уже летела прочь, перемахнула через низкий забор, бежала туда, куда вел ее нюх и память. Она помнила дорогу, по которой они шли. Бежала на руках и ногах, разбрызгивая кровь. И вот она у дома. Ее дома. Она поняла это. Дверь была приоткрыта, как и ворота. Через минуту она уже была в комнате. Он валялся на кровати с закрытыми глазами. Вокруг валялись бутылки, на столе еда. Она молча стояла и смотрела на Него. Он видимо почувствовал и открыл глаза.
— Настя… что ты тут… Она не дала ему договорить. Она кинулась на него, как собака, и вцепилась зубами прямо в горло. Он закричал, и от крика кровь забила еще сильней, хлынула ей прямо в рот. Он пытался оторвать ее, но она все глубже впивалась в его плоть, грызла и отрывала куски. Крик перешел в хрип, и Он затих уже навсегда. Она продолжала пить его кровь, оторвала кусок мяса. Этот вкус не сравним не с чем.
Теперь Настенька точно знала это.
Страница 3 из 3
