Приводит ко мне как-то ухоженная молодая маман лет 35 сыночку лет 10 от роду. Жалобы, что температура шкалит под 40 вот уже 4-й день, боли в ухе — третий день, а ночью ухо, сволочь такая, взяло и потекло. Объективно — полный слуховой проход гноя, мутная барабанная перепонка с перфорацией, заушная область умеренно болезненна, складка с больной стороны некритично, но сглажена.
Добавить в моё избранное
7 мин, 33 сек 15170
Предлагаю госпитализацию — категорический отказ. Подробно расписываю лечение, убедительно рекомендуя при малейшем ухудшении всё же вернуться и лечь. Вроде всё поняла — сидит, кивает… Но я рано расслабилась. Уходя, любящая мать задаёт вопрос:
— Доктор, а оно же до послезавтра пройдёт? А то нам в Турцию лететь.
Я делаю круглые глаза, объясняю, что до послезавтра вообще никак, и тут уж дай бог, чтобы за 7 дней прошло и обошлось без операции. На что получаю требование назначить лечение, которое поможет сыночке ровно до послезавтра, ибо «ну не могу же я билеты сдать!». Я объясняю, что это невозможно.
На что получаю хлопок дверью кабинета и крик: «Мы все равно поедем! И вы никак не сможете нам помешать!» Все таки наркоманы как тараканы, неубиваемые и выживающие личности. К чему это я? А к тому, что вспомнил 30 летнего парня с передозом героина который каждые пару минут дефибриллировался то в желудочковый то в синусовый ритм и так продолжалось часов 6. На утро все таки добились успеха и на вопрос как дела он молча и без эмоций поднял палец вверх… Мне и моему коллеге на последних сменах высказали недовольство пациенты и их родственники. Угадайте причину — мы пришли их осматривать в приёмный покой в 3 часа ночи СЛИШКОМ ЗАСПАННЫМИ! По их мнению мы должны сидеть бодрые, весёлые, пахнущие фиалками, с улыбкой на пол лица и с воплями восторга встречать их на пороге приёмника, гостеприимно распахнув двери.
Лето далёкого 200… года только начиналось. Сказку первых дней июня нельзя рассказать — её можно только почувствовать. Город делал первые вдохи пробуждения… Вот тут всё и началось.
Дзыыыынь. Судите сами, как можно относиться к поводу для вызова — «запустил монтажную пену в анус». Да ещё в столь лучезарное утро. Что можно ТАМ герметизировать монтажной пеной? Да ещё на улице, да ещё у гаражей. Кто делал ремонт, тот знает, что она, пена, липкая, как незнамо что. И к чему липнуть, ей абсолютно безразлично.
Едем. Бодренько. Кто их, экспериментаторов, знает? Там или всё очень плохо, или кто-то что-то недопонял.
Адрес вызова — поблизости от центра столицы. Раннее утро, и пробок почти нет. Подъезжаем к месту, слышны звонки трамвайного сигнала и какие-то вопли. Наши сограждане способны на любую глупость, а втравить в свои жизненные приключения службу «03» — это вообще добрая традиция. Они ведь не понимают, что скорая — не служба спасения. Она не вылавливает из озера, не снимает с дерева, не извлекает из ямы и так далее. Она занимаемся только экстренной медицинской помощью. Но фразу«экстренная медицинская помощь» каждый из сограждан трактует самостоятельно.
Водитель остановил машину чуть дальше от места событий, а врач, приказав бригаде оставаться на месте, отправился на разведку.
Дом, который значился в карте вызова, огибается трамвайной линией. Между стеной дома и путями — частные гаражи. На изгибе трамвайной линии стоит вагон и отчаянно трезвонит сигналом. Проехать он не может. Из открытых ворот углового гаража наполовину выкачена чёрная «Волга». Передняя часть её стоит на рельсах и мешает трамваю проехать. Из дырки в боковом стекле машины торчит длинный лом. Рядом стоит мужчина средних лет, обеими руками держась за конец лома, и орёт:
— Неееее… пооодхооодииии…!
Врачу лезть разбираться самому не комильфо. Исход разборки очень непредсказуем. Поэтому врач издалека наблюдает за процессом, трамвай сигналит, мужик орёт. Орёт не от боли. Как орут от боли, врач знает хорошо. Да и повреждений на орущем не видно. Орёт мужик от ужаса.
Других пострадавших не видно. Короче говоря, все на своих ролях заняты — красота! Видя, что врач спокойно взирает на происходящее, водитель скорой подъехал к эпицентру событий, фельдшеры повыпрыгивали из машины и «вступили в бой».
— Давайте, доктор, подойдём и разберёмся, что происходит. Может, не так всё страшно.
— Давно ломом по хребту на получали? — врач осадил воинствующих.
— Не видите, мужчина в расстроенных чувствах?
Вместо службы «02» прикатили гаишники. То ли диспетчер скорой расстарался, то ли сами мимо проезжали. Но судя по всему, гайцам представление показалось интересным: во что это скорая опять вляпалась?
Мужик с ломом уже к тому времени потерял большую часть куража, и в голосе его появились удивлённо-тревожные нотки — «чего это я так много и так громко ору?». Затем он отпустил лом и сдался на милость врачебной бригады.
Из сбивчивого рассказа составилась картина развёрнутой жизненной драмы. Миша (пусть будет Миша) был в запое. А поскольку алкоголиком себя не считал, то запой захотел прервать решительно и твёрдо. Зная, что в нашей богом спасаемой стране многолетние традиции трудотерапии, Миша стал искать точку приложения, посредством которой он если не свернёт землю, то уж обеспечит себя требуемой работой. Долгой, нудной, физически и умственно напряжённой.
— Доктор, а оно же до послезавтра пройдёт? А то нам в Турцию лететь.
Я делаю круглые глаза, объясняю, что до послезавтра вообще никак, и тут уж дай бог, чтобы за 7 дней прошло и обошлось без операции. На что получаю требование назначить лечение, которое поможет сыночке ровно до послезавтра, ибо «ну не могу же я билеты сдать!». Я объясняю, что это невозможно.
На что получаю хлопок дверью кабинета и крик: «Мы все равно поедем! И вы никак не сможете нам помешать!» Все таки наркоманы как тараканы, неубиваемые и выживающие личности. К чему это я? А к тому, что вспомнил 30 летнего парня с передозом героина который каждые пару минут дефибриллировался то в желудочковый то в синусовый ритм и так продолжалось часов 6. На утро все таки добились успеха и на вопрос как дела он молча и без эмоций поднял палец вверх… Мне и моему коллеге на последних сменах высказали недовольство пациенты и их родственники. Угадайте причину — мы пришли их осматривать в приёмный покой в 3 часа ночи СЛИШКОМ ЗАСПАННЫМИ! По их мнению мы должны сидеть бодрые, весёлые, пахнущие фиалками, с улыбкой на пол лица и с воплями восторга встречать их на пороге приёмника, гостеприимно распахнув двери.
Лето далёкого 200… года только начиналось. Сказку первых дней июня нельзя рассказать — её можно только почувствовать. Город делал первые вдохи пробуждения… Вот тут всё и началось.
Дзыыыынь. Судите сами, как можно относиться к поводу для вызова — «запустил монтажную пену в анус». Да ещё в столь лучезарное утро. Что можно ТАМ герметизировать монтажной пеной? Да ещё на улице, да ещё у гаражей. Кто делал ремонт, тот знает, что она, пена, липкая, как незнамо что. И к чему липнуть, ей абсолютно безразлично.
Едем. Бодренько. Кто их, экспериментаторов, знает? Там или всё очень плохо, или кто-то что-то недопонял.
Адрес вызова — поблизости от центра столицы. Раннее утро, и пробок почти нет. Подъезжаем к месту, слышны звонки трамвайного сигнала и какие-то вопли. Наши сограждане способны на любую глупость, а втравить в свои жизненные приключения службу «03» — это вообще добрая традиция. Они ведь не понимают, что скорая — не служба спасения. Она не вылавливает из озера, не снимает с дерева, не извлекает из ямы и так далее. Она занимаемся только экстренной медицинской помощью. Но фразу«экстренная медицинская помощь» каждый из сограждан трактует самостоятельно.
Водитель остановил машину чуть дальше от места событий, а врач, приказав бригаде оставаться на месте, отправился на разведку.
Дом, который значился в карте вызова, огибается трамвайной линией. Между стеной дома и путями — частные гаражи. На изгибе трамвайной линии стоит вагон и отчаянно трезвонит сигналом. Проехать он не может. Из открытых ворот углового гаража наполовину выкачена чёрная «Волга». Передняя часть её стоит на рельсах и мешает трамваю проехать. Из дырки в боковом стекле машины торчит длинный лом. Рядом стоит мужчина средних лет, обеими руками держась за конец лома, и орёт:
— Неееее… пооодхооодииии…!
Врачу лезть разбираться самому не комильфо. Исход разборки очень непредсказуем. Поэтому врач издалека наблюдает за процессом, трамвай сигналит, мужик орёт. Орёт не от боли. Как орут от боли, врач знает хорошо. Да и повреждений на орущем не видно. Орёт мужик от ужаса.
Других пострадавших не видно. Короче говоря, все на своих ролях заняты — красота! Видя, что врач спокойно взирает на происходящее, водитель скорой подъехал к эпицентру событий, фельдшеры повыпрыгивали из машины и «вступили в бой».
— Давайте, доктор, подойдём и разберёмся, что происходит. Может, не так всё страшно.
— Давно ломом по хребту на получали? — врач осадил воинствующих.
— Не видите, мужчина в расстроенных чувствах?
Вместо службы «02» прикатили гаишники. То ли диспетчер скорой расстарался, то ли сами мимо проезжали. Но судя по всему, гайцам представление показалось интересным: во что это скорая опять вляпалась?
Мужик с ломом уже к тому времени потерял большую часть куража, и в голосе его появились удивлённо-тревожные нотки — «чего это я так много и так громко ору?». Затем он отпустил лом и сдался на милость врачебной бригады.
Из сбивчивого рассказа составилась картина развёрнутой жизненной драмы. Миша (пусть будет Миша) был в запое. А поскольку алкоголиком себя не считал, то запой захотел прервать решительно и твёрдо. Зная, что в нашей богом спасаемой стране многолетние традиции трудотерапии, Миша стал искать точку приложения, посредством которой он если не свернёт землю, то уж обеспечит себя требуемой работой. Долгой, нудной, физически и умственно напряжённой.
Страница 1 из 3
