Никто не встретил меня с вечернего парома. Я приехал на остров внезапно, не предупредив родственников. Да, их могло и не быть здесь сейчас. Признаться, и лучше, чтоб не было. Мне хотелось побыть одному: я устал от города, напряженного ритма, ненужных встреч и пустых разговоров. Главное, что в кармане был ключ от дома, а дом стоял неподалеку от моря. Море же всегда радовало меня. И все, что с ним связано — тоже.
Добавить в моё избранное
21 мин, 19 сек 17309
Успокоился только тогда, когда разложил их по прежним местам.
— Ну-ка, брюнетка, отдохни, — сказал я кукле и отшвырнул ее в сторону. Оно послушно шмякнулась о пол, запрокинув кверху смеющееся лицо. Я открыл сундук — его содержимое было тем же самым, что раньше, включая клоуна и прочих. Я поднял мою куклу и затолкал ее в сундук. Зашел на кухню, выключил плиту, нашарил на полке ключ от сарая. Вернулся в гостиную, взял сундук и вышел из дому. Неподалеку, метрах в двадцати, темнела череда деревенских сараев, дальше начинался лес. В лунном свете я легко нашел наш сарай и открыл проржавевшим ключом висячий замок. Толкнул дверь, посветил зажигалкой — в левом углу от меня лежали вповалку нестроганые доски. Пахло опилками, плесенью и мышами. Я поднял сундук и задвинул его под ворох досок. Потом взгляд мой упал на штыковую лопату — она стояла чуть правее двери. Я снова выдвинул сундук, извлек оттуда «брюнетку», стараясь не смотреть ей в лицо. На полу сарая валялся рваный полиэтиленовый пакет — я взял его и затолкал мою ношу туда. Потом ухватил лопату, навесил замок на скобы и пошел в сторону леса, чтобы закопать куклу.
Дойдя до первых деревьев, что были в метрах десяти от сараев, я выкопал ямку глубиной в полметра, опустил туда пакет с куклой, забросал землей, набросал холмик. Сверху еще и придавил тремя камнями, что нашел неподалеку. Затем вернулся в сарай, проверил, что сундук там, где я его оставил. Свободно вздохнул, поставил лопату на место, закрыл сарай и пошел в дом.
Все прошло так, как я и планировал: ужин в одиночестве, пиво и сон. Спал я крепко и сладко, и, по-моему, снов никаких не видел в ту ночь.
Утром я отправился к морю. Еще не видя его, я услышал, как оно шумит. Равнодушная стихия приветствовала меня. Стало легко и свободно. Я преодолел небольшой подъем и увидел остров во всей его красе. Внизу простиралась огромная зеленая долина холмов, а от нее до самого горизонта простиралась другая долина — море. Его волны лоснились под проснувшимся солнцем, лениво шлифовали песчаный берег. Это была самая красивая бухта на острове — бухта Танталла. Откуда возникло это название, было ли как-то оно связано с известным древнегреческим мифом, никто из местных не знал. Я подозреваю, что когда-то в бухту зашел корабль с таким названием, от него и пошло.
Когда смотришь на море, в голову лезут мысли о вечном: за тысячи лет до тебя пенились эти волны, так же будут шуметь и пениться через тысячи лет после. На этом берегу двое юных созданий могут тешиться любовью, а плод этой любви через много десятилетий дряхлым старцем прийти на берег — а здесь ничто не изменится… Солнце уже садилось, когда я стал подумывать о возвращении. Мне хотелось есть, но почему-то не очень хотелось идти обратно. Я вынужден был признаться самому себе, что боюсь возвращаться в дом. «Почему? — спросил я себя.»
— Потому ли, что думаю, что там будет она?«.»
Я сидел на теплом песке и шевелил пальцами ног. Я осознавал несерьезность и даже глупость своих детских страхов, но ничего не мог с ними поделать. В принципе, можно было напиться перед тем, как идти домой: водку на острове купить было несложно, даже в позднее время. Но пить для храбрости и пить с горя было не в моих правилах, и я тут же отмел этот способ борьбы со страхом. Да и расписываться в собственной трусости было болезненно для самолюбия. Позвать кого-нибудь? Привести на ночь какую-нибудь девушку из местных? Но я здесь мало кого знал, а те, кого знал, были замужем. Искать же туристок — труд неблагодарный, они все пугливые и к тому же, как правило, приезжают со своими друзьями. Можно было переночевать у моря, но холодно и кушать нечего. Разумеется, все кончилось тем, что я разозлился сам на себя и решил вогнать большой осиновый кол вампиру страха в своей душе. Я пошел обратно.
Когда я открывал входную дверь, рука моя мелко дрожала, а взгляд невольно устремился в сторону сараев, за которыми я зарыл куклу. Уже смеркалось, и ни одного человека не было на улице. Я вошел в дом, включил свет, пронесся в залу и посмотрел сначала под стол — никого. Я обшарил взглядом комнату, заглянул под кровать. Никого и ничего. Иначе и не могло быть: неодушевленные предметы лежат там, куда их положили, и не чирикают. Такова природа вещей и подозревать что-то иное — бред.
За ужином я успокоился окончательно. Процесс принятия пищи на острове всегда был особенно приятным для меня. Аппетит здесь обострялся, как, впрочем, и остальные физиологические ощущения. После ужина наступила сытость и умиротворение. Было тихо вокруг. В окно смотрела белая луна. Луна, луна — как баба кругла. Хотелось ковыряться в зубах и размышлять о вечном. «Интересно, а что происходило на этом самом месте, где я сейчас сижу, ровно тысячу лет назад, или пятьсот? — подумал я.»
— Уж наверняка луна была такой же, остров — тоже. А что касается людей, то какие-нибудь аборигены монголоидной внешности — а может, и не монголоидной — творили какие-нибудь свои бытовые дела, равняясь на местные обычаи, традиции, ритуалы и не задумывались, что все это канет в Лету.
— Ну-ка, брюнетка, отдохни, — сказал я кукле и отшвырнул ее в сторону. Оно послушно шмякнулась о пол, запрокинув кверху смеющееся лицо. Я открыл сундук — его содержимое было тем же самым, что раньше, включая клоуна и прочих. Я поднял мою куклу и затолкал ее в сундук. Зашел на кухню, выключил плиту, нашарил на полке ключ от сарая. Вернулся в гостиную, взял сундук и вышел из дому. Неподалеку, метрах в двадцати, темнела череда деревенских сараев, дальше начинался лес. В лунном свете я легко нашел наш сарай и открыл проржавевшим ключом висячий замок. Толкнул дверь, посветил зажигалкой — в левом углу от меня лежали вповалку нестроганые доски. Пахло опилками, плесенью и мышами. Я поднял сундук и задвинул его под ворох досок. Потом взгляд мой упал на штыковую лопату — она стояла чуть правее двери. Я снова выдвинул сундук, извлек оттуда «брюнетку», стараясь не смотреть ей в лицо. На полу сарая валялся рваный полиэтиленовый пакет — я взял его и затолкал мою ношу туда. Потом ухватил лопату, навесил замок на скобы и пошел в сторону леса, чтобы закопать куклу.
Дойдя до первых деревьев, что были в метрах десяти от сараев, я выкопал ямку глубиной в полметра, опустил туда пакет с куклой, забросал землей, набросал холмик. Сверху еще и придавил тремя камнями, что нашел неподалеку. Затем вернулся в сарай, проверил, что сундук там, где я его оставил. Свободно вздохнул, поставил лопату на место, закрыл сарай и пошел в дом.
Все прошло так, как я и планировал: ужин в одиночестве, пиво и сон. Спал я крепко и сладко, и, по-моему, снов никаких не видел в ту ночь.
Утром я отправился к морю. Еще не видя его, я услышал, как оно шумит. Равнодушная стихия приветствовала меня. Стало легко и свободно. Я преодолел небольшой подъем и увидел остров во всей его красе. Внизу простиралась огромная зеленая долина холмов, а от нее до самого горизонта простиралась другая долина — море. Его волны лоснились под проснувшимся солнцем, лениво шлифовали песчаный берег. Это была самая красивая бухта на острове — бухта Танталла. Откуда возникло это название, было ли как-то оно связано с известным древнегреческим мифом, никто из местных не знал. Я подозреваю, что когда-то в бухту зашел корабль с таким названием, от него и пошло.
Когда смотришь на море, в голову лезут мысли о вечном: за тысячи лет до тебя пенились эти волны, так же будут шуметь и пениться через тысячи лет после. На этом берегу двое юных созданий могут тешиться любовью, а плод этой любви через много десятилетий дряхлым старцем прийти на берег — а здесь ничто не изменится… Солнце уже садилось, когда я стал подумывать о возвращении. Мне хотелось есть, но почему-то не очень хотелось идти обратно. Я вынужден был признаться самому себе, что боюсь возвращаться в дом. «Почему? — спросил я себя.»
— Потому ли, что думаю, что там будет она?«.»
Я сидел на теплом песке и шевелил пальцами ног. Я осознавал несерьезность и даже глупость своих детских страхов, но ничего не мог с ними поделать. В принципе, можно было напиться перед тем, как идти домой: водку на острове купить было несложно, даже в позднее время. Но пить для храбрости и пить с горя было не в моих правилах, и я тут же отмел этот способ борьбы со страхом. Да и расписываться в собственной трусости было болезненно для самолюбия. Позвать кого-нибудь? Привести на ночь какую-нибудь девушку из местных? Но я здесь мало кого знал, а те, кого знал, были замужем. Искать же туристок — труд неблагодарный, они все пугливые и к тому же, как правило, приезжают со своими друзьями. Можно было переночевать у моря, но холодно и кушать нечего. Разумеется, все кончилось тем, что я разозлился сам на себя и решил вогнать большой осиновый кол вампиру страха в своей душе. Я пошел обратно.
Когда я открывал входную дверь, рука моя мелко дрожала, а взгляд невольно устремился в сторону сараев, за которыми я зарыл куклу. Уже смеркалось, и ни одного человека не было на улице. Я вошел в дом, включил свет, пронесся в залу и посмотрел сначала под стол — никого. Я обшарил взглядом комнату, заглянул под кровать. Никого и ничего. Иначе и не могло быть: неодушевленные предметы лежат там, куда их положили, и не чирикают. Такова природа вещей и подозревать что-то иное — бред.
За ужином я успокоился окончательно. Процесс принятия пищи на острове всегда был особенно приятным для меня. Аппетит здесь обострялся, как, впрочем, и остальные физиологические ощущения. После ужина наступила сытость и умиротворение. Было тихо вокруг. В окно смотрела белая луна. Луна, луна — как баба кругла. Хотелось ковыряться в зубах и размышлять о вечном. «Интересно, а что происходило на этом самом месте, где я сейчас сижу, ровно тысячу лет назад, или пятьсот? — подумал я.»
— Уж наверняка луна была такой же, остров — тоже. А что касается людей, то какие-нибудь аборигены монголоидной внешности — а может, и не монголоидной — творили какие-нибудь свои бытовые дела, равняясь на местные обычаи, традиции, ритуалы и не задумывались, что все это канет в Лету.
Страница 2 из 6
