Никто не встретил меня с вечернего парома. Я приехал на остров внезапно, не предупредив родственников. Да, их могло и не быть здесь сейчас. Признаться, и лучше, чтоб не было. Мне хотелось побыть одному: я устал от города, напряженного ритма, ненужных встреч и пустых разговоров. Главное, что в кармане был ключ от дома, а дом стоял неподалеку от моря. Море же всегда радовало меня. И все, что с ним связано — тоже.
Добавить в моё избранное
21 мин, 19 сек 17310
А может, и задумывались? Кто теперь скажет? И ведь пройдет, обязательно пройдет, невзирая ни на что, еще тысяча лет. И что-то будет твориться на этом самом месте, в этой точке пространства ровно через тысячу лет«.»
Я подошел к холодильнику, достал из него холодный кувшин с квасом и с наслаждением отпил. Квас был терпким и в меру кисловатым. Все, день был прожит. Кроме сна, ничего не оставалось.
Среди ночи я проснулся. Проснулся оттого, что меня кто-то звал по имени. Я дернул рукой и почувствовал деревянную спинку кровати. Открыл глаза, но сначала ничего не увидел, кроме ровного лунного света, молочным туманом залившего комнату. Потом начал различать предметы. В глаза бросилось, что занавески на окнах слегка шевелились. Наверное, от ветерка — видимо, форточка открыта. Я вскочил с кровати. Сердце стучало, как барабан; я чувствовал, что я не один в комнате. Почти в панике я подбежал к выключателю и нажал на него. Выключатель щелкнул, но свет не загорелся. Я выбежал на веранду, к входной двери, чтобы открыть ее. Ключа в замочной скважине не было. Я стал шарить рукой по стене, чтобы включить свет. Рука дрожала и была липкой от пота. Повторилась та же ситуация, что и в гостиной — свет не загорался. В окно из-за туч смотрели холодные звезды — как настороженные глазки. Было тоскливо.
Я бросился лихорадочно искать ключ возле двери. И вдруг меня озарило: он же на гвоздике справа от выключателя! Это в городской квартире на ночь я оставляю ключ в замке, а здесь принято вешать его на гвоздик. Я кинулся туда, и точно — ладонь царапнула шляпка гвоздя и заветная железная пластинка. Ключ был сорван и провернут в замке практически одним движением. Я толкнул дверь и вывалился на крыльцо. Я вне дома, значит, вне опасности. Как сильно бьется сердце! Но почему так темно? Господи, какие-то ведра, швабра… ведь на крыльце этого не было. А где же небо, звезды? И тут до меня дошло: я открыл чулан вместо входной двери! Новая волна страха навалилась на грудь с такой силой, что я едва не потерял сознание. Но у меня хватил сил шарахнуться назад, и, о чудо, я не ударился головой о запертую дверь, как ожидал, а вывалился обратно на веранду. Ключ еще был у меня в руке. Я кинулся к входной двери и стал тыкать им в замочную скважину, не попадая в нее. Наконец, я попал, но замок не поддавался — немудрено, ведь ключ был от чулана. В какой-то околообморочной ярости я двинул ногой по двери. На славу сработанная дубовая дверь не поддалась.
В панике я обернулся назад… и увидел ее. Кукла сидела возле входа в гостиную, привалившись к косяку. Ее ноги были разбросаны, голова склонилась набок, намалеванное лицо уставилось на меня в бессмысленной ухмылке. Я взвыл. Она назвала меня по имени каким-то жутким утробным голосом. Цепляясь за остатки здравого смысла в какие-то доли секунды я попробовал объяснить себе, что если я слышу голос, значит, здесь действует механизм звуковых волн — естественное физическое явление, значит, нет никакой мистики и потусторонности. Но кукла не говорила, она просто смотрела на меня. А звуки раздавались в моем сознании.
Тишина и мрак внезапно ударили в голову. Я почувствовал, что парализован. Еще запомнились острая боль в переносице и шершавые холодные половицы под ладонями.
Солнечный зайчик играл на моем плече. День выбивался из-за занавесок на окне. Я лежал на полу в прихожей и чувствовал холод. Вскочил и огляделся — открытая дверь в чулан, опрокинутая табуретка, открытая дверь в гостиную и никого возле косяка, никакой куклы. Я вошел в гостиную, посмотрел на разворошенную постель и понял, что сегодня уеду с острова.
Но сначала я решил кое-что выяснить.
Около полудня я пришёл на то место, где её закопал. Ничего подозрительного. Никаких следов исхода из-под земли. А вокруг — роскошные краски летнего острова. Море, вожделенное море, окаймленное золотым пляжем — в какой-то сотне метров от меня. А я вынужден уехать из-за куска тряпки, набитой ватой или чем там еще… Я взял лопату и стал копать. И добрался до нее. Она лежала в той же позе, в какой я ее оставил. При свете дня она вовсе не казалась такой страшной. Но все равно, смотреть на нее было неприятно. Я открыл принесенную с собой фляжку с бензином и облил куклу. Она безучастно пялилась в небо своей ярко намалеванной ухмылкой. Я опасливо отошел на несколько шагов, зажег спичку и бросил в нее.
Последней, что исчезла в фиолетовом пламени, была ее ухмылка. А может, мне показалось. Я был зол, но спокоен. Мне помешали наслаждаться жизнью хотя бы так, как я мог. Я должен был устранить помеху. Я — нервный и рефлексирующий, я — обреченный на одиночество по причине своего характера, я — слабый и трусливый, я — ленивый и сладострастный, я — уставший от постылой враждебности мира, не хотел никаких мистик и загадок. Я хотел сжечь все, что гложет мне душу.
От куклы осталась дымящаяся зола. Я втоптал ее в землю и пошел к морю. Я плавал до одури, до изнурительной боли и дрожи во всем теле.
Я подошел к холодильнику, достал из него холодный кувшин с квасом и с наслаждением отпил. Квас был терпким и в меру кисловатым. Все, день был прожит. Кроме сна, ничего не оставалось.
Среди ночи я проснулся. Проснулся оттого, что меня кто-то звал по имени. Я дернул рукой и почувствовал деревянную спинку кровати. Открыл глаза, но сначала ничего не увидел, кроме ровного лунного света, молочным туманом залившего комнату. Потом начал различать предметы. В глаза бросилось, что занавески на окнах слегка шевелились. Наверное, от ветерка — видимо, форточка открыта. Я вскочил с кровати. Сердце стучало, как барабан; я чувствовал, что я не один в комнате. Почти в панике я подбежал к выключателю и нажал на него. Выключатель щелкнул, но свет не загорелся. Я выбежал на веранду, к входной двери, чтобы открыть ее. Ключа в замочной скважине не было. Я стал шарить рукой по стене, чтобы включить свет. Рука дрожала и была липкой от пота. Повторилась та же ситуация, что и в гостиной — свет не загорался. В окно из-за туч смотрели холодные звезды — как настороженные глазки. Было тоскливо.
Я бросился лихорадочно искать ключ возле двери. И вдруг меня озарило: он же на гвоздике справа от выключателя! Это в городской квартире на ночь я оставляю ключ в замке, а здесь принято вешать его на гвоздик. Я кинулся туда, и точно — ладонь царапнула шляпка гвоздя и заветная железная пластинка. Ключ был сорван и провернут в замке практически одним движением. Я толкнул дверь и вывалился на крыльцо. Я вне дома, значит, вне опасности. Как сильно бьется сердце! Но почему так темно? Господи, какие-то ведра, швабра… ведь на крыльце этого не было. А где же небо, звезды? И тут до меня дошло: я открыл чулан вместо входной двери! Новая волна страха навалилась на грудь с такой силой, что я едва не потерял сознание. Но у меня хватил сил шарахнуться назад, и, о чудо, я не ударился головой о запертую дверь, как ожидал, а вывалился обратно на веранду. Ключ еще был у меня в руке. Я кинулся к входной двери и стал тыкать им в замочную скважину, не попадая в нее. Наконец, я попал, но замок не поддавался — немудрено, ведь ключ был от чулана. В какой-то околообморочной ярости я двинул ногой по двери. На славу сработанная дубовая дверь не поддалась.
В панике я обернулся назад… и увидел ее. Кукла сидела возле входа в гостиную, привалившись к косяку. Ее ноги были разбросаны, голова склонилась набок, намалеванное лицо уставилось на меня в бессмысленной ухмылке. Я взвыл. Она назвала меня по имени каким-то жутким утробным голосом. Цепляясь за остатки здравого смысла в какие-то доли секунды я попробовал объяснить себе, что если я слышу голос, значит, здесь действует механизм звуковых волн — естественное физическое явление, значит, нет никакой мистики и потусторонности. Но кукла не говорила, она просто смотрела на меня. А звуки раздавались в моем сознании.
Тишина и мрак внезапно ударили в голову. Я почувствовал, что парализован. Еще запомнились острая боль в переносице и шершавые холодные половицы под ладонями.
Солнечный зайчик играл на моем плече. День выбивался из-за занавесок на окне. Я лежал на полу в прихожей и чувствовал холод. Вскочил и огляделся — открытая дверь в чулан, опрокинутая табуретка, открытая дверь в гостиную и никого возле косяка, никакой куклы. Я вошел в гостиную, посмотрел на разворошенную постель и понял, что сегодня уеду с острова.
Но сначала я решил кое-что выяснить.
Около полудня я пришёл на то место, где её закопал. Ничего подозрительного. Никаких следов исхода из-под земли. А вокруг — роскошные краски летнего острова. Море, вожделенное море, окаймленное золотым пляжем — в какой-то сотне метров от меня. А я вынужден уехать из-за куска тряпки, набитой ватой или чем там еще… Я взял лопату и стал копать. И добрался до нее. Она лежала в той же позе, в какой я ее оставил. При свете дня она вовсе не казалась такой страшной. Но все равно, смотреть на нее было неприятно. Я открыл принесенную с собой фляжку с бензином и облил куклу. Она безучастно пялилась в небо своей ярко намалеванной ухмылкой. Я опасливо отошел на несколько шагов, зажег спичку и бросил в нее.
Последней, что исчезла в фиолетовом пламени, была ее ухмылка. А может, мне показалось. Я был зол, но спокоен. Мне помешали наслаждаться жизнью хотя бы так, как я мог. Я должен был устранить помеху. Я — нервный и рефлексирующий, я — обреченный на одиночество по причине своего характера, я — слабый и трусливый, я — ленивый и сладострастный, я — уставший от постылой враждебности мира, не хотел никаких мистик и загадок. Я хотел сжечь все, что гложет мне душу.
От куклы осталась дымящаяся зола. Я втоптал ее в землю и пошел к морю. Я плавал до одури, до изнурительной боли и дрожи во всем теле.
Страница 3 из 6
