Кукла

А те, кто позволял мне делать это с ними, самому мне не очень нравились. Я стал все чаще прибегать к услугам проституток, но это не приносило психологического удовлетворения. Я стал раздражительным, злым, склонным к унынию и маялся в постоянной тоске. Единственное, что я сумел не позволить себе — пить. Какой-то спасительный файл в моей голове заблокировал это стремление. Слава богу, я не пустился по проторенному маршруту спивающихся неудачников. Может быть, поэтому и не стал одним из них в полном смысле этого слова. Но я маялся, и это отнимало у меня много душевных сил, а подчас — едва не толкало на самоубийство.

Я держался. Держался изо всех сил. Держаться помогало море. Я часами мог смотреть на него, сидя под лучами заката или рассвета. В городе трудно было отыскать кусок берега, свободный от людей. Поэтому я часто ездил на остров, где находился дом моей тетки. Мои неуклюжие попытки завести знакомство с кем-нибудь из девушек или женщин на пляже всегда оканчивались неудачно, в итоге я махнул на них рукой и старался отыскать место побезлюдней или приходить на пляж в ранние или поздние часы. Море было моим другом, моим врачом, оно дышало в такт моим мыслям, оно ласкало меня бархатом волн, когда я заходил в него. Своей бескрайностью и глубиной оно заставляло забывать о тщетности человеческого существования, а морские пейзажи просто захватывали меня своей красотой.

Было уже часов восемь вечера, когда я поднялся с теплого песка. Море шумело, облизывало пляж, солнце нависло справа над зеленью сопок и приобрело оранжевый оттенок. Я поднялся с тяжелой головой и желанием пить. Зашел в воду, окунулся с головой и почувствовал, как соленая вода щиплет кожу и глаза. Я окончательно проснулся. Пора было возвращаться домой. Не хотелось. Оставаться тоже не хотелось — надоело. Я поймал себя на мысли, что не прочь вернуться во Владивосток, но паромы уже не ходили. Не беда: от причала местного рыбозавода в город часто курсировали катера — с утра до глубокого вечера. За умеренную плату можно было договориться, чтобы тебя взяли на борт. Так я и решил. Добрался до дома, быстро собрал сумку, на всякий случай заглянул во все уголки комнаты, проверяя, не затаилась ли там кукла. Нет, никого.

Черный катер типа «жучок» с облупившейся, местами ржавой рубкой уже давал гудок, готовясь отшвартоваться. На носу значилось название — «Веселый». Я подбежал, спросил пожилого бородатого рулевого, не возьмет ли до Владивостока. Он кивнул:

— Шестьдесят рублей.

Это было на десятку дороже, чем на пароме. Наценка за время. Я согласился, перепрыгнул через борт, устроился на лавке возле рубки, поплотнее запахнул ветровку, надвинул капюшон и приготовился убить час, что требовался, чтобы добраться от острова до Владивостока. Кроме меня, пассажиров не было, и рулевой пригласил меня в рубку. Я сказал, что как замерзну, последую его приглашению, а пока мне, дескать, хочется посидеть на ветерке. Он усмехнулся:

— Говорят, к ночи погода испортится. Усилится ветер, пойдет дождь.

Он ловко вертел деревянным отполированным штурвалом, и мы неслись по лазурной глади навстречу едва угадывавшемуся в туманной дымке Владивостоку. Катер нырял и выныривал, вспенивал воду, сноп брызг вырывался из-под носа и обдавал меня отрезвляющим душем, а морской ветер свирепо трепал одежду и холодил лицо. От него и качки перехватывало дыхание, приятно щекотало в животе. Я чувствовал себя бесконечно свободным, и мне было приятно смотреть на профессиональную хватку рулевого.

— Чего один-то? — cпросил он. Народ на острове до удивления непосредственный, и подобные вопросы — норма.

— В смысле?

— Ну без друзей, подруги. Парень ты вроде видный. Обычно на остров с компанией едут, или с женой там, с подружкой. А так здесь скучно.

— Мне не скучно.

— Ну, извини. Просто, хотел разговор поддержать. Знаешь, — он резко крутанул штурвал вправо и потом чуть-чуть обратно, — по лицу видать, что-то тебя гложет. Выпить хочешь?

— Не пью я.

— А что так?

— Cпиться боюсь.

Он засмеялся. Поиграл штурвалом. Весело произнес:

— Да, есть такая опасность. Особенно если не женат.

Я молчал.

Рулевой достал из кармана синих замасленных рабочих брюк пачку «Явы», закурил и предложил мне:

— Будешь?

— Не курю.

— Молодец. Кто не курит и не пьет, тот здоровеньким помрет… Было забавно услышать эту детскую присказку из уст мужика, которому, на первый взгляд, было уже за пятьдесят. Я улыбнулся, и он это заметил.

— Ты извини, просто вот уже весь день туда-сюда курсирую, ни одного пассажира. Не с кем словечком перемолвиться. У меня недавно жена умерла. Сын в армии служит. Напарник, он же — механик, заболел, а я, знаешь, без общения долго не могу.

— Понимаю, — я кивнул.

Рулевой затянулся. И протянул мне огромную мозолистую руку:

— Меня Геннадий зовут.