Никто не встретил меня с вечернего парома. Я приехал на остров внезапно, не предупредив родственников. Да, их могло и не быть здесь сейчас. Признаться, и лучше, чтоб не было. Мне хотелось побыть одному: я устал от города, напряженного ритма, ненужных встреч и пустых разговоров. Главное, что в кармане был ключ от дома, а дом стоял неподалеку от моря. Море же всегда радовало меня. И все, что с ним связано — тоже.
Добавить в моё избранное
21 мин, 19 сек 17313
Геннадий Васильевич. Но можно без отчества.
— А меня — Эрик, — моя, в общем то, неслабая рука утонула в его руке, как детская ладошка.
— Эрик, необычное имя. А полное как?
— Эрнест.
— Это не в честь ли Хемингуэя?
— Точно, родители им увлекались.
— А я тоже читал. Знаешь, сильно писал. Я его роман «По ком звонит колокол» читал, и рассказы там разные… Меня особенно один зацепил, где про мужика, которого мафия приговорила, и где бы он ни был, он знал, что ему не скрыться, и его скоро убъют. Читал?
— Да, забыл только, как называется.
— Я тоже.
Погода между тем резко испортилась. На море опустился туман, первые капли дождя забарабанили по рубке, покрыли иллюминаторы. Похолодало. Ветер резко усилился и погнал волну. Я зашел в рубку и присел на кожаную, потертую лавку. Геннадий озабоченно вглядывался в туманную даль и матерился, сетуя, что непогода наступила так быстро. Мне стало тревожно. До Владивостока было еще минут сорок хода, а погода все ухудшалась. Нос катерка наотмашь нырял вниз, а потом резко выныривал, отбрасывая меня назад так, что я должен был вцепиться за край лавки и напрячь шею, чтобы не удариться затылком о перегородку.
В правом углу рубки находилось что-то вроде кандейки — деревянный ящик с отломанной дверцей, а в нем — старые карты, замасленные тряпки, алюминиевая кружка, чайник, какие-то пожелтевшие книги с оторванной обложкой… Вдруг оттуда вывалилось нечто, не напоминающее ни книгу, ни тряпку. Я вздрогнул: на палубе лежала кукла. Ее намалеванное лицо бессмысленно ухмылялось, смотря в никуда. Тонкие тряпичные ноги раскинулись в разные стороны, а руки с растопыренными пальцами лежали вдоль туловища, почти по швам. Где-то когда-то я уже видел эту позу.
— Геннадий, это что?… — я не слышал собственного голоса. Казалось, все происходит во сне и я знаю, что никакого Геннадия на самом деле нет, так же, как нет ни катера, ни моря… — Где? — Геннадий стал медленно поворачиваться ко мне. Я не успел увидеть его лица, только почувствовал страшный толчок снизу из-под палубы, увидел, как нос катера резко взметнулся к небесам, и сразу стало темно.
Я чувствовал, что задыхаюсь. Соленая вода, казалось, сейчас разорвет легкие. Судорожными усилиями я старался подняться на поверхность. Это мне удалось, но волны, волны, каждая высотой с дом, обрушивали на меня новую порцию воды. «Как таракан под струей из крана», — мелькнуло у меня в голове. Дикий страх сменился желанием жить. Надо держаться, плыть в сторону огней, там Владивосток… Где-то здесь должны быть суда… Человек за бортом, они спасут меня… Господи, не дай умереть… Зачем, зачем так со мной… Плыть в сторону огней, плыть в сторону огней… Они спасут, там Владивосток, они спасут… там… Господи…
— А меня — Эрик, — моя, в общем то, неслабая рука утонула в его руке, как детская ладошка.
— Эрик, необычное имя. А полное как?
— Эрнест.
— Это не в честь ли Хемингуэя?
— Точно, родители им увлекались.
— А я тоже читал. Знаешь, сильно писал. Я его роман «По ком звонит колокол» читал, и рассказы там разные… Меня особенно один зацепил, где про мужика, которого мафия приговорила, и где бы он ни был, он знал, что ему не скрыться, и его скоро убъют. Читал?
— Да, забыл только, как называется.
— Я тоже.
Погода между тем резко испортилась. На море опустился туман, первые капли дождя забарабанили по рубке, покрыли иллюминаторы. Похолодало. Ветер резко усилился и погнал волну. Я зашел в рубку и присел на кожаную, потертую лавку. Геннадий озабоченно вглядывался в туманную даль и матерился, сетуя, что непогода наступила так быстро. Мне стало тревожно. До Владивостока было еще минут сорок хода, а погода все ухудшалась. Нос катерка наотмашь нырял вниз, а потом резко выныривал, отбрасывая меня назад так, что я должен был вцепиться за край лавки и напрячь шею, чтобы не удариться затылком о перегородку.
В правом углу рубки находилось что-то вроде кандейки — деревянный ящик с отломанной дверцей, а в нем — старые карты, замасленные тряпки, алюминиевая кружка, чайник, какие-то пожелтевшие книги с оторванной обложкой… Вдруг оттуда вывалилось нечто, не напоминающее ни книгу, ни тряпку. Я вздрогнул: на палубе лежала кукла. Ее намалеванное лицо бессмысленно ухмылялось, смотря в никуда. Тонкие тряпичные ноги раскинулись в разные стороны, а руки с растопыренными пальцами лежали вдоль туловища, почти по швам. Где-то когда-то я уже видел эту позу.
— Геннадий, это что?… — я не слышал собственного голоса. Казалось, все происходит во сне и я знаю, что никакого Геннадия на самом деле нет, так же, как нет ни катера, ни моря… — Где? — Геннадий стал медленно поворачиваться ко мне. Я не успел увидеть его лица, только почувствовал страшный толчок снизу из-под палубы, увидел, как нос катера резко взметнулся к небесам, и сразу стало темно.
Я чувствовал, что задыхаюсь. Соленая вода, казалось, сейчас разорвет легкие. Судорожными усилиями я старался подняться на поверхность. Это мне удалось, но волны, волны, каждая высотой с дом, обрушивали на меня новую порцию воды. «Как таракан под струей из крана», — мелькнуло у меня в голове. Дикий страх сменился желанием жить. Надо держаться, плыть в сторону огней, там Владивосток… Где-то здесь должны быть суда… Человек за бортом, они спасут меня… Господи, не дай умереть… Зачем, зачем так со мной… Плыть в сторону огней, плыть в сторону огней… Они спасут, там Владивосток, они спасут… там… Господи…
Страница 6 из 6
