Одна девушка, Аленой ее звали, вышла замуж за однокурсника, в которого была влюблена все те пять лет, что они бок о бок постигали механизмы совершенства линий в Архитектурном институте.
Добавить в моё избранное
21 мин, 42 сек 546
— Надеюсь, ты на такое никогда не пойдешь.
— Можешь даже в этом не сомневаться.
— В тот момент Алена искренне верила, что так тому и быть.
Однако многие дни спустя, когда и свадьба, оставшаяся в памяти вереницей смутных кадров, и медовый месяц, который они провели в Лиссабоне, остались позади, Алена все чаще начала ловить себя на погруженности в какую то странную хандру. Сначала это были мимолетные ощущения, как будто тени, пробежавшие по лицу, — проходит несколько минут, и ты уже сама не веришь в них. Но со временем хандра становилась все плотнее и прочнее, и вот наконец Алена начала ощущать себя мухой, попавшей в каплю янтаря.
Егор не так уж много времени оставлял для семьи, для нее. На первом месте у него всегда были какие то проекты. Он ночами мог рисовать несуществующие города. Однажды он наткнулся на сайт NASA, где нашел информацию, что в 2020 году первые поселенцы отправятся на Марс.
Почему то эта информация возбудила Егора так, что он не спал двое суток. Расчертил три толстенных альбома — как, по его мнению, могли бы выглядеть первые марсианские города, и даже, кажется, отправил сканы проектов американцам, которые, разумеется, ему не ответили.
Но Егора это не смутило — куда важнее для него было чувствовать себя причастным. Почти каждый вечер он встречался с людьми, столь же увлеченными, они пили вино и что то горячо обсуждали. И вроде бы, Егор никогда не был против и присутствия Алены, но ей самой довольно скоро все это начало казаться утомительным и малоинтересным. Бывало и такое, что он пропадал куда то на несколько суток, а потом возвращался немного осунувшимся и со странным блеском в глазах. Алена предпочитала ни о чем не спрашивать.
А еще Егор витал в небесах, не думая о материи, — поэтому Алена была вынуждена зарабатывать деньги для семьи. Она устроилась дизайнером в фирму, торгующую кухнями, — ее работа состояла в том, чтобы вписать имеющуюся мебель в новые и новые чужие пространства, это было скучно до оскомины, но приносило неплохой доход. А ведь в институте ее тоже считали талантливой. Было немножко обидно, что она вынуждена пахать за двоих, потому что Егору «надо реализоваться». Ее амбиции и мечты в расчет никто не брал, как будто бы они с мужем провели невидимую горизонтальную черту, предоставив одному полет, а другой — твердь земли.
Но ведь Алена по прежнему его любила. Она все еще чувствовала себя волшебным музыкальным инструментом, а Егора — настройщиком. Все еще были и нежность, и страсть, и сладость медленного таяния.
А однажды случилось ее личное землетрясение — она привычно сгребла ворох рубашек мужа, чтобы заполнить ими стиральную машину, и вдруг заметила розовый отпечаток губной помады — такая вот пошлая деталь. Это был удар.
Да, Егор часто не ночевал дома. Да, его телефон порой принимал несколько десятков эсэмэсок за вечер. Да, среди его конфидентов были и женщины — красивые, умные, талантливые. Но почему то все эти месяцы Алена верила, что «то самое», многогранное, крылатое, распускающееся из скромного подснежника в хищный ядовитый цветок на шипастом толстом стебле, — все это возможно только между ними двоими. Опять же, произнесенные на той крыше его слова — о том, что самый надежный поводок — это свобода. Она ни разу не позволила ни полшажочка сделать по его заветной территории, она никогда не подходила со спины, когда он сидел за ноутбуком, она ни о чем не спрашивала. И вот. И вот, пожалуйста.
Выходит, правы были те из ее подруг, которые в ответ на ее пафосные рассуждения о доверии как первопричине любви качали головой и со вздохом говорили: «Ну и дууууура»… Алена смотрела на отпечаток чужой помады и не знала, как поступить? Уличить немедленно? Понаблюдать? Выждать «правильный» момент? Собрать вещи, исчезнуть из его жизни, оставив на прикроватной тумбочке лаконичное письмо, и потом где нибудь за тридевять земель ждать, что он придет и спасет ее от огнедышащего дракона?
В конце концов, она решила промолчать. Понаблюдать и перетерпеть. Призвала на помощь целое войско внутренних адвокатов, которые, как могли, успокоили ее сладчайшими аргументами. А вдруг некая особь — из тех, что вертятся вокруг Егора в надежде ухватить хоть кусочек исходящего от него тепла, — решила нарочно напакостить, вызвать Аленину ревность? Или вдруг это просто случайность — мало ли, сколько у ее мужа «просто подруг», и все целуют его в щеку при встрече.
Тем вечером Егор посмотрел на нее как то странно и спросил, отчего она грустна, но Алена соврала, что живот болит.
Так продолжалось месяцев, должно быть, восемь. Алена изо всех сил маскировала тоску — все чаще в памяти всплывала та ночь, когда он подарил ей кольцо.
Иногда она думала о тех двух женах Егора, что были до. Странно — он никогда, вообще никогда, не упоминал о них. Конечно, это были скоротечные браки, но все таки с обеими он был знаком с самого детства, один круг общения, одни и те же компании.
— Можешь даже в этом не сомневаться.
— В тот момент Алена искренне верила, что так тому и быть.
Однако многие дни спустя, когда и свадьба, оставшаяся в памяти вереницей смутных кадров, и медовый месяц, который они провели в Лиссабоне, остались позади, Алена все чаще начала ловить себя на погруженности в какую то странную хандру. Сначала это были мимолетные ощущения, как будто тени, пробежавшие по лицу, — проходит несколько минут, и ты уже сама не веришь в них. Но со временем хандра становилась все плотнее и прочнее, и вот наконец Алена начала ощущать себя мухой, попавшей в каплю янтаря.
Егор не так уж много времени оставлял для семьи, для нее. На первом месте у него всегда были какие то проекты. Он ночами мог рисовать несуществующие города. Однажды он наткнулся на сайт NASA, где нашел информацию, что в 2020 году первые поселенцы отправятся на Марс.
Почему то эта информация возбудила Егора так, что он не спал двое суток. Расчертил три толстенных альбома — как, по его мнению, могли бы выглядеть первые марсианские города, и даже, кажется, отправил сканы проектов американцам, которые, разумеется, ему не ответили.
Но Егора это не смутило — куда важнее для него было чувствовать себя причастным. Почти каждый вечер он встречался с людьми, столь же увлеченными, они пили вино и что то горячо обсуждали. И вроде бы, Егор никогда не был против и присутствия Алены, но ей самой довольно скоро все это начало казаться утомительным и малоинтересным. Бывало и такое, что он пропадал куда то на несколько суток, а потом возвращался немного осунувшимся и со странным блеском в глазах. Алена предпочитала ни о чем не спрашивать.
А еще Егор витал в небесах, не думая о материи, — поэтому Алена была вынуждена зарабатывать деньги для семьи. Она устроилась дизайнером в фирму, торгующую кухнями, — ее работа состояла в том, чтобы вписать имеющуюся мебель в новые и новые чужие пространства, это было скучно до оскомины, но приносило неплохой доход. А ведь в институте ее тоже считали талантливой. Было немножко обидно, что она вынуждена пахать за двоих, потому что Егору «надо реализоваться». Ее амбиции и мечты в расчет никто не брал, как будто бы они с мужем провели невидимую горизонтальную черту, предоставив одному полет, а другой — твердь земли.
Но ведь Алена по прежнему его любила. Она все еще чувствовала себя волшебным музыкальным инструментом, а Егора — настройщиком. Все еще были и нежность, и страсть, и сладость медленного таяния.
А однажды случилось ее личное землетрясение — она привычно сгребла ворох рубашек мужа, чтобы заполнить ими стиральную машину, и вдруг заметила розовый отпечаток губной помады — такая вот пошлая деталь. Это был удар.
Да, Егор часто не ночевал дома. Да, его телефон порой принимал несколько десятков эсэмэсок за вечер. Да, среди его конфидентов были и женщины — красивые, умные, талантливые. Но почему то все эти месяцы Алена верила, что «то самое», многогранное, крылатое, распускающееся из скромного подснежника в хищный ядовитый цветок на шипастом толстом стебле, — все это возможно только между ними двоими. Опять же, произнесенные на той крыше его слова — о том, что самый надежный поводок — это свобода. Она ни разу не позволила ни полшажочка сделать по его заветной территории, она никогда не подходила со спины, когда он сидел за ноутбуком, она ни о чем не спрашивала. И вот. И вот, пожалуйста.
Выходит, правы были те из ее подруг, которые в ответ на ее пафосные рассуждения о доверии как первопричине любви качали головой и со вздохом говорили: «Ну и дууууура»… Алена смотрела на отпечаток чужой помады и не знала, как поступить? Уличить немедленно? Понаблюдать? Выждать «правильный» момент? Собрать вещи, исчезнуть из его жизни, оставив на прикроватной тумбочке лаконичное письмо, и потом где нибудь за тридевять земель ждать, что он придет и спасет ее от огнедышащего дракона?
В конце концов, она решила промолчать. Понаблюдать и перетерпеть. Призвала на помощь целое войско внутренних адвокатов, которые, как могли, успокоили ее сладчайшими аргументами. А вдруг некая особь — из тех, что вертятся вокруг Егора в надежде ухватить хоть кусочек исходящего от него тепла, — решила нарочно напакостить, вызвать Аленину ревность? Или вдруг это просто случайность — мало ли, сколько у ее мужа «просто подруг», и все целуют его в щеку при встрече.
Тем вечером Егор посмотрел на нее как то странно и спросил, отчего она грустна, но Алена соврала, что живот болит.
Так продолжалось месяцев, должно быть, восемь. Алена изо всех сил маскировала тоску — все чаще в памяти всплывала та ночь, когда он подарил ей кольцо.
Иногда она думала о тех двух женах Егора, что были до. Странно — он никогда, вообще никогда, не упоминал о них. Конечно, это были скоротечные браки, но все таки с обеими он был знаком с самого детства, один круг общения, одни и те же компании.
Страница 2 из 6
