Что делать, если ты молодой, полный сил, обеспеченный студент, окруженный такими же товарищами, если глаза твои горят от бушующих внутри страстей, если безгранична в твоей душе жажда приключений? Трое друзей могли позволить себе все, что угодно. Будучи сыновьями высокопоставленных лиц они имели все, кроме незабываемых, рвущих сердца приключений, потому что в институте точных наук нет места оным. Именно поэтому юноши тщательно собрались и направились к пристани на вечерний променад.
Добавить в моё избранное
11 мин, 28 сек 14177
Сирену рвануло вперед и вверх, зубы, лишенные плоти, клацнули, и она противно завизжала, пытаясь достать крюк из копны волос. Канат натягивался все сильнее, поднимая существо выше и выше. Вот ее длинный хвост совсем уже перестал касаться воды, вот извивающаяся сирена с выдранным клоком волос падает на палубу рядом с матросом, вот ее влажное и горячее тело накрывает его собственное, и сознание покинуло его окончательно.
Когда Леонидос пришел в себя, то увидел, что лежит в своей каюте на чистых выстиранных простынях, а рядом с ним сидит очаровательная длинноволосая девушка, ослепляя его блеском ровных зубок.
— Кто ты? — в недоумении спросил парень и попытался сесть. Правую ногу пронзила острая боль, и матрос отвел глаза от незнакомки. Под тонким одеялом явственно проступали очертания левой ноги, а на месте, где должна была лежать правая, было ровное место, даже морщинок на одеяле не было.
Леонидос испуганно вскрикнул и уставился на девушку. Он все вспомнил: и разговор в порт с сумашедшим нищим, и свою вахту на нижней палубе, и сирену. Именно она сидела перед ним, хлопая длинными ресницами и протягивая руки, чтобы помочь сесть поудобнее. Как и было сказано стариком, она теперь навеки принадлежит Леонидасу, цену он заплатил. Она действительно оказалась очень большой: правая нога, отрубленная чуть выше колена.
Я так не хочу! Не хочу! — закричал юноша отталкивая протянутые к нему руки.
— Ты исчадие ада! Мне не нужна ты за такую цену! Ненавижу тебя!
Сирена улыбнулась и тихонько запела. Ее голос переливался в лучах солнца, попадавшего в каюту, ласкал тело и душу матроса, прогоняя прочь все страхи и тревоги. Боли больше не было, было только желание прижаться к соленым горячим губам и впитать в себя этот голос до капли, только безграничная любовь захлестнула юношу, разливаясь по жилам, затопляя разум. Не в силах сопротивляться своим желаниям Леонидас притянул кровопийцу к себе.
Аника, так назвала себя сирена, ухаживала за матросом с ампутированным, а как только он смог встать с койки, капитан с радостью обвенчал их. Никто из команды и не подозревал, что на самом деле таилось за историей чудесного спасения Аники из лап кровожадного морского чудища, коорую она поведала тогда, на палубе, когда ее абсолютно обнаженную нашли рядом с истекающим кровью Леонидасом.
Карьера моряка закончилась на этом первом походе. Леонидас поселился в небольшом городке со своей супругой, он вязал корзины, она продавала их на рынке. Вернуться домой, к родителям, он не мог. Что он им скажет? Примут ли они его? Совесть не позволила юноше проверить, домой он так и не вернулся. Со стороны это была самая счастливая и трогательная пара: она заботилась о своем муже-инвалиде, они никогда не ссорились, проживая вместе день за днем, год за годом. Только детей у них не было, но и это скоро перестало быть темой сплетен, так полюбились эти милые люди всему городку.
А за ширмой счастливого семьянина скрывалась сгорбленная измученная душа Леонидаса. Если бы только знали люди, как он проклинал день, когда встретил свою жену, как ненавидел он ее. По вечерам он вспоминал свою молодость, представлял, как бороздил бы сейчас океан, как открывал другие страны. А потом смотрел на свою изувеченную ногу, и волны ненависти захлестывали старого матроса: к своей жене, к себе, молодому и бесстрашному, к своей неуемной тяге приключений.
Сколько раз он молил ее уйти, оставить его, угрожал, приставив нож к горлу или сердцу, сколько раз он хотел убить ту, что разрушила его жизнь, наполнив ее желчной любовью, выпивающей душу старого матроса. Но при этом понимал, что никогда ее не отпустит, ведь стоило ей начать петь, и он снова влюблялся в нее, как восемнадцатилетний юноша когда-то. Он забывал все: боль, страх, ненависть. Он купался в звонких струнах ее чистого, переливающегося, нетронутого временем голоса. Стоило же ей замолчать, как желание отомстить становилось просто невыносимым, разрывая его на части, обжигая и разъедая остатки души кислотой ненависти.
Не в силах больше терпеть эту постоянную усиливающуюся муку, он перерезал ей горло своим именным ножом, пока та спала. Тело он выбросил туда, откуда когда-то его привез. Конечно, было разбирательство, бывшего матроса осудили, но милостью нового короля через пять лет он был освобожден. Тут же он продал все свое имущество и переехал обратно, поближе к морю. К морю и к ней… В зале старого кабака стояла тишина. Казалось, даже стены внимали рассказу старика. Все три слушателя сидели, забыв обо всем на свете, переживая боль и любовь стариковского друга. Первым встрепенулся Альфредо:
— Ох, и порадовал ты нас, старик! Такого мы еще не слышали! — он звонко засмеялся, окидывая растерянным взглядом своих друзей в поисках поддержки.
— Тебе бы Шахерезаде истории для калифа подсказывать. Она бы оценила размах твоего воображения! Эй, друзья, а не выпить ли нам еще за столь чудесный рассказ?
Когда Леонидос пришел в себя, то увидел, что лежит в своей каюте на чистых выстиранных простынях, а рядом с ним сидит очаровательная длинноволосая девушка, ослепляя его блеском ровных зубок.
— Кто ты? — в недоумении спросил парень и попытался сесть. Правую ногу пронзила острая боль, и матрос отвел глаза от незнакомки. Под тонким одеялом явственно проступали очертания левой ноги, а на месте, где должна была лежать правая, было ровное место, даже морщинок на одеяле не было.
Леонидос испуганно вскрикнул и уставился на девушку. Он все вспомнил: и разговор в порт с сумашедшим нищим, и свою вахту на нижней палубе, и сирену. Именно она сидела перед ним, хлопая длинными ресницами и протягивая руки, чтобы помочь сесть поудобнее. Как и было сказано стариком, она теперь навеки принадлежит Леонидасу, цену он заплатил. Она действительно оказалась очень большой: правая нога, отрубленная чуть выше колена.
Я так не хочу! Не хочу! — закричал юноша отталкивая протянутые к нему руки.
— Ты исчадие ада! Мне не нужна ты за такую цену! Ненавижу тебя!
Сирена улыбнулась и тихонько запела. Ее голос переливался в лучах солнца, попадавшего в каюту, ласкал тело и душу матроса, прогоняя прочь все страхи и тревоги. Боли больше не было, было только желание прижаться к соленым горячим губам и впитать в себя этот голос до капли, только безграничная любовь захлестнула юношу, разливаясь по жилам, затопляя разум. Не в силах сопротивляться своим желаниям Леонидас притянул кровопийцу к себе.
Аника, так назвала себя сирена, ухаживала за матросом с ампутированным, а как только он смог встать с койки, капитан с радостью обвенчал их. Никто из команды и не подозревал, что на самом деле таилось за историей чудесного спасения Аники из лап кровожадного морского чудища, коорую она поведала тогда, на палубе, когда ее абсолютно обнаженную нашли рядом с истекающим кровью Леонидасом.
Карьера моряка закончилась на этом первом походе. Леонидас поселился в небольшом городке со своей супругой, он вязал корзины, она продавала их на рынке. Вернуться домой, к родителям, он не мог. Что он им скажет? Примут ли они его? Совесть не позволила юноше проверить, домой он так и не вернулся. Со стороны это была самая счастливая и трогательная пара: она заботилась о своем муже-инвалиде, они никогда не ссорились, проживая вместе день за днем, год за годом. Только детей у них не было, но и это скоро перестало быть темой сплетен, так полюбились эти милые люди всему городку.
А за ширмой счастливого семьянина скрывалась сгорбленная измученная душа Леонидаса. Если бы только знали люди, как он проклинал день, когда встретил свою жену, как ненавидел он ее. По вечерам он вспоминал свою молодость, представлял, как бороздил бы сейчас океан, как открывал другие страны. А потом смотрел на свою изувеченную ногу, и волны ненависти захлестывали старого матроса: к своей жене, к себе, молодому и бесстрашному, к своей неуемной тяге приключений.
Сколько раз он молил ее уйти, оставить его, угрожал, приставив нож к горлу или сердцу, сколько раз он хотел убить ту, что разрушила его жизнь, наполнив ее желчной любовью, выпивающей душу старого матроса. Но при этом понимал, что никогда ее не отпустит, ведь стоило ей начать петь, и он снова влюблялся в нее, как восемнадцатилетний юноша когда-то. Он забывал все: боль, страх, ненависть. Он купался в звонких струнах ее чистого, переливающегося, нетронутого временем голоса. Стоило же ей замолчать, как желание отомстить становилось просто невыносимым, разрывая его на части, обжигая и разъедая остатки души кислотой ненависти.
Не в силах больше терпеть эту постоянную усиливающуюся муку, он перерезал ей горло своим именным ножом, пока та спала. Тело он выбросил туда, откуда когда-то его привез. Конечно, было разбирательство, бывшего матроса осудили, но милостью нового короля через пять лет он был освобожден. Тут же он продал все свое имущество и переехал обратно, поближе к морю. К морю и к ней… В зале старого кабака стояла тишина. Казалось, даже стены внимали рассказу старика. Все три слушателя сидели, забыв обо всем на свете, переживая боль и любовь стариковского друга. Первым встрепенулся Альфредо:
— Ох, и порадовал ты нас, старик! Такого мы еще не слышали! — он звонко засмеялся, окидывая растерянным взглядом своих друзей в поисках поддержки.
— Тебе бы Шахерезаде истории для калифа подсказывать. Она бы оценила размах твоего воображения! Эй, друзья, а не выпить ли нам еще за столь чудесный рассказ?
Страница 3 из 4
