Дядя Григорий появился в нашей жизни после войны, в 1946 году. Я родился через год. И дядю я впервые увидел лишь спустя 30 лет, когда умирала бабушка.
Добавить в моё избранное
6 мин, 27 сек 9859
Я слышал, что дядя — позор семьи, позор, которым покрыл его мой дед Афанасий, Панас. Дед сгинул в 1920 году. Бабушка до самой смерти посылала проклятия на голову Паньки-паскуды, ненавидела его — за сломанную жизнь, за одиночество. Простила лишь у смертного одра, и почему — я узнал перед кончиной дяди Гриши, от него самого. Эта история началась в 1920 году. Шла Гражданская война. Анна, бабка моя, вышла замуж за Панаса в 1917 году, в 1918-м родила сына Ивана, а летом 1920 года родился Андрей, мой отец. Время было тяжелое. Панас, родом из зажиточной семьи, как Гришка Мелехов из «Тихого Дона», метался от белых к красным и никак не мог понять — за кого же он. Продразверстка в 1920 году расставила все по местам. Семью Панаса ободрали почти до нитки, когда он вернулся на побывку, нашел истощенных детей и жену. Родители Панаса скончались от голода. Панас в ярости стукнул кулаком по столу: «Убью!» Это он про Генку Бирюка, который возглавлял партийную ячейку в станице.
И ночью подловил Генку на улице. Никто не видел, как он вел врага в лес. Панас хотел порешить Генку по-тихому, отомстить, но без последствий для семьи. Завел далеко в чащу, а там — болото. Панас начал толкать Генку в топь. Тот провалился. Начал тонуть. Панас смотрел, но радости не испытывал. Генка молил о спасении. Панас не выдержал, сломал березку, подполз. Протянул ствол Генке. А Генка дернул его на себя, и Панас тоже свалился в болото. Генка засмеялся: «Сдохнем вместе, кулацкая сволочь!» И вскоре о Генке напоминали лишь пузыри. Панас барахтался в черной жиже, но выбраться не мог — тонул. И накрыло его с головой. Удушье, забытье.
Очнулся Панас в избушке. Рядом стояла незнакомая пожилая женщина и качала головой:
— Эк занесло тебя! Обездоленный, бессемейный!
Панас вскинулся:
— Где я? Что с семьей? У меня жена, двое сыновей!
— Один. Один у тебя сын. Второго убили.
— Как, за что? Неужели красные? Или белые? Как у них рука поднялась, они же еще дети… — и заплакал.
— Не красные, не белые. Серые.
— Не было ведь серых!
Тетка усмехнулась:
— Теперь есть. Фашисты, — сказала она незнакомое слово.
— Война у нас, с немцами — Война закончилась 3 года назад! — удивился Панас.
— Так та первая. Нынче вторая идет, Великая Отечественная. 41 год на дворе. А тебя, касатик, я из трясины вытянула. Думала — дезертир. А потом кровь твоя мне правду рассказала. Ты к тайне болот прикоснулся.
Панас слушал и думал: «сумасшедшая». А тетка продолжала:
— Не все, кто в болотах тонет, гибнут. Болота — загадка великая. Сколько в них людей пропадает! И бывает, не насовсем. В некоторых болотах временные дорожки проложены, где настоящее с будущим и прошлым пересекаются. Вот ты на такую и ступил. И вынесло тебя совсем в другое место и другое время.
— И где же я?
— В бывшей Н-ской губернии, в 1941 году. Когда ты в болото угодил, в 21-м?
— В 20-м, — поправил тетку хмурый Панас.
— А ты откуда все знаешь?
— А ведьма я! — оскалилась тетка.
— Многое ведаю. И судьбу твою. Но рассказывать не буду — а то Господне игрище испортится! — и весело рассмеялась.
А Панасу было не до смеха… На дворе стоял 1941 год, Панас находился далеко от родных мест, в гуще фашистского наступления. Ведьма посоветовала:
— Возьми, это документы одного солдатика, которого я выхаживала, но Костлявая сильнее оказалась, забрала его. Будешь ты теперь Григорий Новиков, 1921 года рождения. Иди — воюй, нет у тебя иного пути, коли жить хочешь. Не бойся — жизнь тебя ждет долгая. Не могу сказать, что счастливая — но долгая. Прежнюю семью найти не пытайся — в положенный срок судьба тебя на нее выведет, после войны.
Было что-то в той тетке, что Панас ей поверил безоговорочно. Панас, ставший Григорием, воевал как черт, дослужился до майора. Солдаты называли его заговоренным — пули словно летели мимо, будто Григорий, единожды обманувший смерть, стал для нее невидим. Он дошел до самого Берлина, получил немало наград.
Когда в 1920 году Панас пропал, Анна сходила с ума — исчезли и Генка, и муж. Никто не знал, что с ними стало. Через год признали погибшими. Анна горевала. Мужиков осталось мало, да и не нужен был ей никто — крепко она любила своего Панечку… Анна носила вдовство и растила сыновей тихо-мирно, будто пропавший Панас до дна вычерпал ее беды. Но пришли фашисты. И в первые месяцы войны убили старшего сына, Ванечку. Зато Андрей выжил — вернулся в 1944-м, контужененый, практически глухой, но целый. В 1945 году Андрей женился на моей матери, Ирине, эвакуированной к нам из столицы. А в 1946-м они туда переехали вместе с Анной.
И в тот же год объявился Григорий. Они столкнулись на улице. Анна увидела высокого военного, побледнела: «Панечка!» Военный был как две капли воды похож на ее мужа. Он тоже побледнел. Перед ним стояла Анна, постаревшая на 26 лет.
И ночью подловил Генку на улице. Никто не видел, как он вел врага в лес. Панас хотел порешить Генку по-тихому, отомстить, но без последствий для семьи. Завел далеко в чащу, а там — болото. Панас начал толкать Генку в топь. Тот провалился. Начал тонуть. Панас смотрел, но радости не испытывал. Генка молил о спасении. Панас не выдержал, сломал березку, подполз. Протянул ствол Генке. А Генка дернул его на себя, и Панас тоже свалился в болото. Генка засмеялся: «Сдохнем вместе, кулацкая сволочь!» И вскоре о Генке напоминали лишь пузыри. Панас барахтался в черной жиже, но выбраться не мог — тонул. И накрыло его с головой. Удушье, забытье.
Очнулся Панас в избушке. Рядом стояла незнакомая пожилая женщина и качала головой:
— Эк занесло тебя! Обездоленный, бессемейный!
Панас вскинулся:
— Где я? Что с семьей? У меня жена, двое сыновей!
— Один. Один у тебя сын. Второго убили.
— Как, за что? Неужели красные? Или белые? Как у них рука поднялась, они же еще дети… — и заплакал.
— Не красные, не белые. Серые.
— Не было ведь серых!
Тетка усмехнулась:
— Теперь есть. Фашисты, — сказала она незнакомое слово.
— Война у нас, с немцами — Война закончилась 3 года назад! — удивился Панас.
— Так та первая. Нынче вторая идет, Великая Отечественная. 41 год на дворе. А тебя, касатик, я из трясины вытянула. Думала — дезертир. А потом кровь твоя мне правду рассказала. Ты к тайне болот прикоснулся.
Панас слушал и думал: «сумасшедшая». А тетка продолжала:
— Не все, кто в болотах тонет, гибнут. Болота — загадка великая. Сколько в них людей пропадает! И бывает, не насовсем. В некоторых болотах временные дорожки проложены, где настоящее с будущим и прошлым пересекаются. Вот ты на такую и ступил. И вынесло тебя совсем в другое место и другое время.
— И где же я?
— В бывшей Н-ской губернии, в 1941 году. Когда ты в болото угодил, в 21-м?
— В 20-м, — поправил тетку хмурый Панас.
— А ты откуда все знаешь?
— А ведьма я! — оскалилась тетка.
— Многое ведаю. И судьбу твою. Но рассказывать не буду — а то Господне игрище испортится! — и весело рассмеялась.
А Панасу было не до смеха… На дворе стоял 1941 год, Панас находился далеко от родных мест, в гуще фашистского наступления. Ведьма посоветовала:
— Возьми, это документы одного солдатика, которого я выхаживала, но Костлявая сильнее оказалась, забрала его. Будешь ты теперь Григорий Новиков, 1921 года рождения. Иди — воюй, нет у тебя иного пути, коли жить хочешь. Не бойся — жизнь тебя ждет долгая. Не могу сказать, что счастливая — но долгая. Прежнюю семью найти не пытайся — в положенный срок судьба тебя на нее выведет, после войны.
Было что-то в той тетке, что Панас ей поверил безоговорочно. Панас, ставший Григорием, воевал как черт, дослужился до майора. Солдаты называли его заговоренным — пули словно летели мимо, будто Григорий, единожды обманувший смерть, стал для нее невидим. Он дошел до самого Берлина, получил немало наград.
Когда в 1920 году Панас пропал, Анна сходила с ума — исчезли и Генка, и муж. Никто не знал, что с ними стало. Через год признали погибшими. Анна горевала. Мужиков осталось мало, да и не нужен был ей никто — крепко она любила своего Панечку… Анна носила вдовство и растила сыновей тихо-мирно, будто пропавший Панас до дна вычерпал ее беды. Но пришли фашисты. И в первые месяцы войны убили старшего сына, Ванечку. Зато Андрей выжил — вернулся в 1944-м, контужененый, практически глухой, но целый. В 1945 году Андрей женился на моей матери, Ирине, эвакуированной к нам из столицы. А в 1946-м они туда переехали вместе с Анной.
И в тот же год объявился Григорий. Они столкнулись на улице. Анна увидела высокого военного, побледнела: «Панечка!» Военный был как две капли воды похож на ее мужа. Он тоже побледнел. Перед ним стояла Анна, постаревшая на 26 лет.
Страница 1 из 2
